Снежинки осторожно, мягко трогали лицо; шелестели, падая с деревьев, последние золотые листья, и конь беспощадно топтал их, помертвевших, никогда более не могущих возродиться.

Веселился стольный град Киев. На улицах распечатывались бочки меда, за недорогую плату наливался он в деревянные кружки. Люди пели, плясали, обнимались друг с другом. Потом уже Алексей Чудин записал на пергамене, что «беснование происходило великое».

К вечеру в Киев въехала конница под предводительством Свенельда. Дружину оглушили у ворот приветственные крики, но, когда показался Святослав, – словно гром потряс киевские горы.

– Слава, слава! Слава Герою! Да здравствует великий воитель!

Князь сидел на своем неизменном Чохе, осененный стягами, немного смущенный, улыбающийся голубыми глазами под мохнатыми бровями. Простая с потертым мехом шапка сдвинута на одно ухо, латаный кафтан наброшен на одно плечо, тяжелый меч оттягивает пояс. В ответ на приветственные крики Святослав поднимал руку в боевой рукавице, потрясал ею…

Двенадцать кощеев, охранявших оружие великого князя, разбрасывали монеты, и люди ловили их со снежинками.

У въезда в детинец было особенно большое скопление народа – там стояла княгиня Ольга, держа платок, – вытереть князю пот после брани. Блуд выносил хлеб-соль на блюде. В хлебину воткнута веточка ярко-красных ягод калины, солонка хитро резана из дерева.

– Слава Герою! Слава заступникам! Слава! – гремело по киевским горам.

– Трижды слава непобедимому воинству!

Великий князь поднялся в стременах, широко взмахнув рукой, бросил могучим, непоколебимым в своей природной силе голосом:

– Доброе слово русскому народу! Мир Русской земле!