Четверо, включая самого короля, знали, что это подделка. А еще об этом знал вор — или воры. Тот, кто похитил подлинный артефакт, тоже был здесь, на празднике. Он затерялся среди тысяч людей как зловредный невидимка. От него теперь зависело многое. А от Орвеля — еще меньше, чем обычно. Но ничего не ведающая толпа радостно глазела на молодого короля Трех ветров. И на знатную публику, заполняющую подмостки. И на танцоров, жонглеров, магов-фокусников, которым было отведено другое возвышение — пониже, но побольше. И друг на друга. Множество людей прибыло сюда с обоих континентов, чтобы увидеть карнавал, и они не намерены были упускать ни единой красочной подробности.

Персоной дня был, вне сомнения, королевский церемониймейстер Томто Бон, и уж он-то упивался каждой минутой своего выступления, расцветая под обращенными на него взглядами. Щупленький южанин в алых, бирюзовых, бледно-лимонных и насыщенно-травянистых шелках, меховой накидке и высоких сапогах из крокодильей кожи походил на искусственный цветок.

Томто Бон держал в поднятой руке золоченый хронометр, всем своим видом показывая, что вот-вот наступит урочный миг. Орвель перевел взгляд с увлеченного своей ролью южанина на толпу. Люди стояли на площади, заполняли близлежащие улицы, толпились на балконах выходящих на площади домов и высовывались из окон. Гостиница «Корона» располагалась прямо напротив подмостков. Орвель попытался рассмотреть, что происходит на ее балконах, но солнце светило ему прямо в лицо. Жаль, что не бывает диадем с козырьком от солнца.

Если он правильно понял характер Трины, ей должно было понравиться выбранное им место. А вот оказаться рядом с королем на подмостках она бы не захотела. Что ж, если все будет хорошо, Орвель увидится с ней после карнавала и спросит. Хотя… какое там хорошо! Тарсинг машинально потянулся к перстню, привычным движением повернул его влево-вправо… Перстень крутился как-то иначе, требовалось приложить усилие. Король понимал, что ему это лишь кажется — подделка в точности повторяла оригинал, за исключением магических свойств. Но воображение искало несуществующие отличия. Орвель незаметно вздохнул. Даже если все будет плохо, он увидится с Триной. А дальше он не загадывал.

Церемониймейстер бросил последний взгляд на хронометр, отдал его помощнику, шагнул вперед и ударил в помост своим посохом распорядителя, украшенным перьями.

— Добрые жители архипелага Трех ветров! — возгласил он звучным голосом. — Дорогие наши гости! Знайте, что зима на островах закончилась!

Зрители откликнулись воплями:

— Близится лето! Уррраа!!!

— И в ознаменование смены сезонов нас ждет карнавал! Магия! Веселье! Потрясающие чудеса и невероятные события! Сейчас… — Томто Бон понизил голос и сделал паузу, — вы увидите, как король архипелага Трех ветров, его величество Орвель дор Тарсинг вставит магический камень в магическую оправу и воссоединит перстень в магическом единстве!

Зрители завопили и захлопали в ладоши.

«И станете свидетелями тому, что ничего не произойдет», — со внезапным страхом подумал Орвель.

Храня бесстрастное и величественное выражение, он снял перстень. Затем взял правой рукой из поднесенной ему шкатулки голубой опал, имитирующий небесный обсидиан. Повертел в пальцах так, чтобы камень сверкнул синей искрой в солнечных лучах. И привычным, много раз повторенным движением вставил кабошон в пустующую оправу перстня. Пришлось нажать чуточку сильнее, потому что вместо магического притяжения сущностей камень в перстне должна была удерживать потайная пружинка.

Камень встал на место. Король Тарсинг поднял левую руку, держа перстень так, чтобы зрители его хорошенько рассмотрели. По толпе пронесся восхищенный вздох. Орвель понял, что затаил дыхание. Секунду, две, три ничего не происходило. А может быть, пауза длилась лишь долю секунды, но он успел почувствовать такой ужас и опустошение, на какие не мыслил себя способным. Затем неизвестный вор где-то вдали от внимания публики соединил подлинные оправу и камень. Орвель дор Тарсинг ощутил, как мерзко щекочет кожу пробивающаяся сквозь нее звериная шерсть, и впервые в своей взрослой жизни обрадовался этому чувству.

Магия пришла на архипелаг.

В момент превращения Дрейк всегда терял себя. Ему казалось, что это связано с резким изменением размеров. На то время, что было необходимо проклятию, чтобы нарастить громадное драконье тело, сознание человека гасло. Дрейк спрашивал других проклятых, меняющих облик. У них это происходило не так. А он всегда упускал само превращение и приходил в себя в уже завершенном драконьем теле. Наверное, это к лучшему.

Дрейк моргнул и переступил с лапы на лапу. Все вокруг казалось маленьким. Крошечные людишки. Кукольные домики. Невозможно было представить, что это он стал огромным — разум отказывался воспринимать этот факт и упрямо твердил, что уменьшилось окружающее. Даже вершина Шапки стала казаться ближе, и лишь небо над головой оставалось высоким и бескрайним.

Очень осторожно Дрейк вытянул правую переднюю лапу вперед. Маленький человечек шагнул к нему и посадил на чешуйчатый палец нечто невесомое и крошечное, чего глаза дракона не могли различить — и только человеческая память подсказывала, что должно произойти. Дрейк медленно поднес лапу к морде. Крошечный зверек скатился по твердому когтю, пробежал по щеке дракона, цепляясь собственными крохотными коготками за неровности чешуи, и устроился в уголке правого глаза. Внешняя складка драконьего века полностью скрыла его. Скосив глаз, Дрейк с трудом уловил движение.