– Насколько я знаю, Клугманн был сотрудником вашего отдела и членом мобильного оперативного отряда, который работал против наркоторговцев.

– Правильно, – кивнул Бухгольц. – Этот гаденыш у нас работал. Помню, несколько операций закончились неожиданным провалом. Складывалось впечатление, что кто-то предупреждает преступников о наших налетах, но мы отказывались верить, что предатель в наших рядах. А потом обнаружилось, что Клугманн приторговывает информацией в обмен на наркотики. К счастью, он попался раньше, чем успел нанести нам значительный ущерб.

– А на чем он погорел?

– Мы обыскали его шкафчик. – Кольски сложил руки на груди, и бицепсы живописно напрягли ткань сорочки. – Нашли незарегистрированный пистолет, пачку наличных, перехваченную резинкой, и небольшое количество кокаина…

– Как, прямо здесь, в управлении?

– Да.

– А вам это не показалось странным? Слишком легко он подставился!

– Да, нам это тоже показалось диковатым, – сказал Бухгольц. – Там был и второй сомнительный момент: на обыск нас подвиг анонимный телефонный звонок. Без этого звонка мы бы Клугманна не поймали – у нас никаких подозрений не было. Однако Клугманн от наркотиков не отрекся – почти сразу признался, что нюхал и управление считал самым безопасным местом для хранения наркотиков. Какой нормальный человек станет их здесь искать?

– Мы говорим об очень небольшом количестве кокаина, да?

– Верно, – кивнул Бухгольц. – Всего лишь несколько граммов. Но, сами понимаете, и этого достаточно. Вы правильно подметили, что он попался как-то очень глупо и вся история похожа на подставу. Однако у нас на этот счет имеется своя теория.

– А именно?

– Улугбай может теперь вертеть Клугманном как пожелает. Мы так и не доказали, что Клугманн снабжал турок информацией о наших планах. Иначе он бы сейчас сидел за решеткой. А так ему в вину вменили только владение ничтожным количеством кокаина и незаконным огнестрельным оружием. Даже пачку наличных пришлось вернуть: никаких указаний на то, что эти деньги «грязные». Для того чтобы вышвырнуть его из полиции, улик хватило, а вот посадить не удалось.

Кольски подхватил рассказ:

– Улугбай в любой момент может передать нам доказательства того, что Клугманн на него шестерил. И тот загремит на хороший срок. Поэтому Клугманн у Улугбая на крючке, и прочно.

Фабель понимающе кивнул.

– Значит, уйдя из полиции, Клугманн не имел выбора – пришлось идти работать на Улугбая…

– Точно, – сказал Бухгольц.

– Вы думаете, что за анонимным звонком стоял Улугбай?

– Возможно. Хотя маловероятно. Клугманн и теперь чрезвычайно полезен Улугбаю как знаток методов и планов полиции и отлично обученный громила. Но, служа в спецотряде полиции, он был бы ему в сто раз полезнее.

– Так кто же капнул на Клугманна? Есть у вас соображения на этот счет?

Бухгольц развел руками.

– Мне известно не больше вашего, – сказал он. – Тому, кто вывел бы нас на предателя в наших рядах, мы бы отлично заплатили – и это любому очевидно. Поэтому нельзя не удивляться, что Клугманна сервировали нам бесплатно и анонимно.

– А может, у кого-то в организации Улугбая были свои планы? И он продал Клугманна без ведома «хозяина».

– Опять-таки возможно и опять-таки крайне маловероятно. Чертовы турки умеют помалкивать. Стукачество – не просто нарушение кодекса чести; оно карается смертью, и смертью довольно поганой – с отрезанием лица и прочими прелестями.

– А если вы очень храбрый и шустрый и за себя не боитесь, – подхватил Кольски, – то они доберутся до вашей семьи… или здесь, в Германии, или на старой родине, в Турции.

Фабель задумчиво кивнул, затем постучал пальцем по фотографии с места преступления.

– А не может ли это убийство быть из особой категории? Скажем, своего рода наказание за непокорность? Ритуализированное возмездие и другим урок – некоторые банды это любят…

Бухгольц опять переглянулся с Кольски.

– Нет, герр Фабель, тут нет почерка организованной преступности. Надежнее придерживаться версии серийного убийцы. Если эта история как-то связана с Улугбаем, нам это будет как серпом по одному месту… – Бухгольц повернулся к Кольски: – Но вы, Лотар, все-таки хорошенько проверьте по своим каналам, ладно?

– Обязательно, шеф.

Бухгольц опять обратился к Фабелю:

– Когда Улугбай хочет поквитаться с женщиной, она просто исчезает. Растворяется в воздухе. И полиция может отдыхать. Если бы Улугбай решил наказать проститутку за обман или сотрудничество с полицией и на ее примере припугнуть остальных, ее бы нашли с пулей в голове. Будь он очень сердит, ее бы удавили. Однако сейчас неподходящий момент даже для таких демонстраций – Улугбай залег на дно и в последнее время изображает из себя паиньку…

– Почему?

– У Улугбая есть двоюродный брат – Мехмет Илмаз, – объяснил Кольски. – Именно ему Улугбай в большой степени обязан своим успехом. Илмаз уже ухитрился легализовать значительную часть их бизнеса и, похоже, лично разрабатывал все самые сложные преступные операции. Короче, Илмаз в организации что-то вроде серого кардинала. Улугбай – босс только по названию, а всем заправляет его двоюродный брат. Улугбай взрывной, непредсказуемый и невероятно жестокий. Живи он лишь своей головой, мы бы его давно прищучили. Во всех случаях, когда мы этого ублюдка мало-мало не посадили, он горел на своем темпераменте – кто-то не так на него посмотрел, кто-то проявил неуважение к его организации – ну его и понесло, только успевай подбирать трупы! Илмаз куда хитрей и опасней. Именно его мы хотим засадить в первую очередь. Именно он сдерживает бешеный нрав Улугбая и не дает нам получить надежные улики против брата. Хотя его конечная цель – полностью легализоваться и перейти в категорию добропорядочных капиталистов, он тот еще сукин сын! Убийство для Илмаза – средство крайнее. Зато и убивает он не сгоряча, а хладнокровно, не оставляя улик, его убийства продуманы, как военные операции… ни с какой стороны не подступишься… Словом, Илмаз нынче навострился в нормальные предприниматели и заставляет всех в организации сидеть тихо, чтобы не ставить под угрозу его программу тотальной легитимизации.