Мое сердце перестало бешено стучать, в горле полегчало. Я услышала, что Себастьяна сказала:

— Дьявольское отродье!.. Я все знала еще до того, как мальчик пришел ко мне: когда моя сестра в опасности, мне известно и без предупреждения смертного! О чем ты думал? Мне следовало знать, что ты попытаешься…

— Сделать что? — парировал ее выпад Асмо. — Проучить ее, такую ведьму, это чудовищное отклонение от нормы? Тебе следовало бы знать, что я не потерплю такую, как она, среди нас. — Он негодующе махнул рукой в мою сторону. — Должен сказать, что единственное, на что я рассчитывал, это взять сию ведьму тепленькой. Инкуб с таким восхищением говорил о ее свойствах. А если ей суждено умереть, пусть умирает.

Все это время Ромео трудился надо мной, поэтому слова Асмодея не произвели желаемого эффекта.

— Скотина! Знала, что ты способен на самые грязные проделки, но напасть здесь, в моем доме, на одну из наших сестер!

— Ты хочешь, чтобы я признал ее одной из наших сестер?

— Животное, отвратительное, завистливое животное! — Голос Себастьяны перешел на шепот: — Неужели ты забыл, что я могу сделать с тобой?

— Нет, — ответил он, приближаясь к дивану. Себастьяна встала между нами. Я съежилась от страха. — А ты неужели забыла, что я имею над тобой абсолютную власть, моя дорогая? Разве не была ты сама не своя от любви все эти долгие годы?

— Ты льстишь себе, — ответила Себастьяна. — Ты теперь не более чем пес в моем доме, некогда любимое животное, для которого не осталось ничего иного, как умереть. Повиноваться и незаметно исчезнуть, когда придет твой смертный час!

— Пес, говоришь?.. Ну, если я пес, то ты моя сука!

— Arrete! [90] — воскликнул Ромео, подойдя ближе. — Прекратите оба! А ты, — обратился он к Асмо, — уходи!

— Ты опозорил себя, — добавила Себастьяна. — Удались, пока Мадлен не узнала, что ты пытался сделать, отнять у нее последнюю надежду…

— Я уйду, — согласился Асмодей, — но вернусь. И тогда, надеюсь, не увижу больше эту…

Сказав такие слова, он быстро наклонился над диваном, взял меня рукой за подбородок, чтобы я не могла отвернуться, приблизил свое лицо… и квакнул, как жаба. Довольный собой, — его смех прозвучал как взрыв в тишине студии, — он вышел через дверь, ведущую в сад, и скрылся среди роз.

Когда дверь с шумом захлопнулась, так что задребезжали оконные стекла, я ринулась в объятия Себастьяны. Ромео по ее знаку встал на колени, чтобы укутать мои руки складками черной камчатной ткани, оторванной от низа дивана.

— Через пару часов, — сказала Себастьяна, — яд высохнет и потеряет свою силу.

Были произнесены извинения, обговорены ближайшие планы, но единственное, что я запомнила, — слова Себастьяны, произнесенные шепотом и обращенные скорее к себе самой, чем ко мне: «Я всерьез опасалась, что ты умрешь».

Мы пришли к выводу, что самое разумное сейчас — лечь спать, и я удобно устроилась в lit clos. Себастьяна говорила что-то загадочное о некой «миссии», о «наступлении долгих, долгих дней». Видимо, для того, чтобы успокоить меня, она добавила:

— Вовсе не предполагалось, что это будет длиться вечно , моя дорогая.

Затем, произнеся благословение или заклинание, она аккуратно притворила дверь. Я изо всех сил старалась сдержать слезы, зная, что Ромео оставался на страже в мастерской.

И вот наконец я погрузилась в глубокий сон, чему способствовала вторая чашка чая, которую я осторожно приняла из рук моей мистической сестры. На этот раз он был густым и вязким, цвета тыквы.

Какое-то время спустя я проснулась и выбралась из lit clos в холодную темную студию.

Мой сон был так крепок, что, казалось, длился несколько дней. Однако золотые стрелки часов, отчетливо видные под стеклом, показывали какое-то непонятное время. Были сумерки того же дня — я не проспала и ночи.

Я отвернулась от окна и увидела Мадлен, стоящую посреди мастерской. Мороз пробежал по коже, и я поняла, что отец Луи тоже где-то рядом, хотя я и не могла его видеть. Асмодей ушел, я знала, что его здесь нет. Через несколько минут появились Себастьяна и Ромео: он принес приготовленный им ужин, скудный, но вполне достаточный.

В отличие от ее последнего явления, когда она примчалась в мастерскую с Ромео в столь непривлекательном виде, в одном синем халате, поспешно заколов гриву своих черных волос, Себастьяна пришла теперь столь же безупречно одетая, как в тот раз, когда приехала, чтобы вызволить меня из С***. На ней были ее обычные широкие одежды из голубого шелка, складки которых были аккуратно уложены и сколоты. Тем не менее фигура время от времени явственно обозначалась сквозь шелк. Себастьяна расчесала волосы, заплетя их в красивую длинную косу и закрепив красными коралловыми гребнями черные как смоль непокорные пряди. Ноги были босы, левую лодыжку украшала тонкая серебряная цепочка с двумя лазуритовыми скарабеями. На ней не было ни ожерелий, ни колец, ни браслетов, но безукоризненную красоту ее изумительных глаз и бледного лица подчеркивали висящие на тонких серебряных цепочках полые жемчужные серьги, наполненные ароматическим маслом, капавшим время от времени на ее голые плечи.