— Я защищу тебя.

Он коснулся губами того места, где только что были его пальцы.

Чудовищные подушки пружинили под их весом. Она ерзала и извивалась в притворном сопротивлении, продолжая эротическую игру, которая все больше распаляла их обоих.

Ее разум начал мутнеть, а мысли путаться, когда его зубы проложили дорожку из легких покусываний вниз по ее телу.

— Что ты думаешь о «бразильяне»?

Озадаченный, он поднял голову.

— Что? О бразильянцах? О людях или об орехах?

Она уставилась на него, изумляясь тому, что сказала это вслух, и очарованная его реакцией. Со смехом она схватила его и осыпала любимое лицо поцелуями.

— Ничего. Не бери в голову. Вот. — Она стащила его рубашку через голову. — Теперь мы в расчете.

Она любила ощущение его кожи под своими руками, крепкие плечи, игру мышц. Она любила, о, да, чувствовать прикосновения его рук на своей коже. Ласковые или грубые, стремительные или терпеливые.

И когда тусклый вечерний свет скользнул в комнату через оконное стекло, когда его губы и руки направили свое странствие вниз по ее телу, она закрыла глаза и позволила чувственным ощущениям одержать верх.

Трепет и напряжение, зной и холод. Каждое ощущение, каждое напряжение мышц и нервных окончаний, все смешалось в одну постоянную боль желания. Он прошелся пальцами по ее животу, прежде чем стащить брюки с ее бедер и ног.

Потом его язык скользнул по ее коже, вниз, в нее, и вспышка наслаждения на пике ощущений пронзила ее тело.

Она застонала и выгнулась под ним, как туго натянутая тетива. И выдохнула его имя, без остатка растворяясь в его руках.

Он хотел дать ей все. Все, чего она желала и в чем нуждалась, и даже больше.

Он никогда не представлял, что значит, когда тебе предлагают безусловную любовь, знать, что эта любовь ждет тебя и ничего не просит взамен. Он никогда не чувствовал, что чего-то лишен, просто потому что никогда не знал о существовании такой любви.

И сейчас он держал в своих руках женщину, которая дала ему это.

Она была его чудом, его магией. Его ключом.

Он касался губами ее плеч, ее горла, подхваченный гигантской волной этого нового душевного волнения.

Слова в беспорядке метались в его голове, но ни одного из них не было достаточно. Он нашел ее рот своим, обхватил ее бедра и наполнил ее собой.

Жарко и открыто, с томной неторопливостью, она обвилась вокруг него. Она хотела больше, чем просто закутаться в этот восхитительный туман страсти, дрейфовать в нем под звуки крови, поющей под ее кожей. Она хотела прижаться к нему как можно крепче, раствориться, исчезнуть в этом коконе любви, чувствуя, как удары их сердец сливаются воедино.

Она хотела задержать это мгновение и уснуть вот так, теплыми, обнаженными, в переплетении физической любви, укрывающей их мягким, шелковым облаком.

Она лениво потянулась под его рукой, когда он погладил ее по спине.

— Ммм. Давай просто останемся здесь на всю ночь, как пара медведей в пещере.

— Ты счастлива?

Она приподняла голову, чтобы улыбнуться ему.

— Конечно, я счастлива. — Она перевернулась на спину. — Так счастлива, что притворяюсь, будто нет никакой немытой посуды и неубранных остатков еды.

— Ты не была счастлива последние несколько дней.

— Нет, кажется, не была. — Она поудобнее устроила голову на его плече. — У меня было такое чувство, словно я потеряла свое направление, и все вокруг меня движется и меняется так быстро, что я не успеваю ничего сделать. А потом мне пришло в голову, что если я не изменюсь сама или не попытаюсь принять перемены, происходящие в моей жизни, направление не будет иметь значение. Я шла в никуда.

— Есть кое-что, что я хочу сказать тебе, если ты готова принять еще немного перемен.

Она напряглась от серьезности его тона.

— Хорошо.

— О Лили.

Он почувствовал, как она напряглась, но тут же заставила себя расслабиться.

— Может, это не лучший момент рассказывать мне о другой женщине. Особенно о той, которую ты любил и на которой собирался жениться.

— Думаю, как раз подходящий. Мы были знакомы несколько месяцев, потом встречались около года. У нас было много общего. Профессия, социальное положение, секс…

В ее восхитительном коконе появились прорехи, и она почувствовала холод.

— Флинн…

— Выслушай меня. Это были самые долгие отношения с женщиной в моей жизни. Серьезные отношения с далекоидущими планами. Я думал, мы любим друг друга.

— Она причинила тебе боль, я знаю. Я сожалею, но…

— Тссс. — Он приложил палец к ее губам. — Она не любили меня, а если и любила, то эта любовь имела очень специфические требования. Это нельзя было назвать даром.

Он замолчал на мгновение, осторожно подбирая слова.