Он поднял глаза на противника. Ольмер тоже выглядел не лучшим образом: грудь его тяжело вздымалась, по бедру струйками стекала кровь, лоб и скулы влажно поблескивали от выступившего пота. Но в неукротимых ледяных зрачках по-прежнему стыла ненависть.

Хайрит сделал шаг влево, Одинцов – вправо. Они кружили около центра площадки на расстоянии пяти метров друг от друга – настороженные, внимательные; каждый успел почувствовать силу соперника, и каждый знал, что эта схватка не кончится ни первой, ни второй кровью.

Клинки снова зазвенели. Одинцов чувствовал, что его спасение в ближнем бою, но теперь подобраться к Ольмеру было не так-то просто. Раз за разом хайрит применял нечто вроде веерной защиты – ухватив чель за самый конец древка, раскручивал его над головой. Руки у Ольмера были длинные, так что конец стального острия описывал круг на расстоянии трех метров от его груди, и Одинцов не мог достать противника мечом. Видимо, это круговое движение было для Ольмера привычным занятием и почти не утомляло его; едва Одинцов подходил ближе, как стальной круг распадался, и следовал удар.

Он все яснее понимал, что традиционные приемы фехтования здесь не годятся. Ольмер не даст ему приблизиться, измотает в дальнем бою и, дождавшись первой же ошибки, прикончит, пользуясь преимуществом своего более длинного оружия… Только каким-нибудь внезапным выпадом, непредусмотренным ходом в этой смертельной партии можно было перечеркнуть план хайрита, изменить ход поединка.

Он чувствовал, что начинает выдыхаться. Предплечье кровоточило все сильней, от постоянного напряжения начинали дрожать колени – в этой схватке ему часто приходилось прыгать, уклоняясь от клинка, который Ольмер выстреливал с молниеносной быстротой. Все чаще и чаще Одинцов думал о том, что жизнь и победу придется поставить в зависимость от одного-единственного удара. Хватит ли у него сил? Что ж, еще немного, и он об этом узнает… Чуть замедлив темп, Одинцов успокоил дыхание и стал выжидать подходящий момент. Это не осталось незамеченным; в толпе хайритов прокатился шум.

Бойцы на секунду разошлись. Ольмер, подняв чель горизонтально над головой и стискивая древко обеими руками, ждал. По прежнему опыту Одинцов догадывался, что эта защитная стойка может быть предвестником атаки. Правой рукой, сжимавшей рукоять у гарды, хайрит мог нанести короткий рубящий удар сверху; левой – сделать веерный выпад, поразив противника на расстоянии трех метров. Да, чель был волшебным оружием в опытных руках, и для бойца с мечом оставался лишь один путь к победе!

Одинцов стремительно шагнул вперед, вздымая свой тяжелый клинок. Он видел, как напряглись жилы на руках Ольмера, как по губам хайрита скользнула пренебрежительная усмешка. Этот южанин-полукровка не верил в очевидное – рукоять челя не перерубить! Что ж, пусть попробует еще… Рано или поздно он либо сломает меч, либо станет жертвой контратаки…

Клинок свистнул, как самый грозный из Семи Священных хайритских Ветров. Пот жег Одинцову глаза, стекал по щекам к подбородку, дыхание стало тяжким, прерывистым. Но удар был точен, и нанесла его твердая рука. Меч пришелся на рукоять челя самой массивной и прочной частью лезвия, у перекрестья, словно топор, рассекающий древесный ствол. Одинцов стремительно отдернул меч, не желая располовинить противника, но кончик клинка прочертил по его груди алую полоску. Хайрит застыл, ошеломленно уставившись на свои кулаки: в одном было зажато лезвие, в другом – трехфутовый обрезок рукояти.

Качнувшись вперед, Ольмер опустил руки – похоже, он не верил своим глазам! – и тут Одинцов нанес второй удар. Тяжелое лезвие хлестнуло хайрита плашмя по виску; он покачнулся и рухнул на пыльную вытоптанную землю.

Зрители взревели. Тяжело дыша, Одинцов отступил назад, воткнул меч в землю и вытер пот. В первые мгновения он не понял, что кричат северяне; казалось, они то ли приветствуют победителя, то ли насмехаются над побежденным. Но вскоре нестройный гул сменился дружным воплем: «Альрит! Альрит! Аль-рит!» – скандировала толпа.

Из плотных рядов вышел Ильтар, за ним – пожилой мужчина в темной куртке. Пожилой – видимо, лекарь – склонился над телом Ольмера, приложил пальцы к его запястью, нащупывая пульс; потом приподнял веко. Ильтар, задумчиво покачивая головой, разглядывал срез разрубленной рукояти.

Наконец пожилой мужчина выпрямился и махнул рукой. Четверо юношей со знаком Дома Осс на доспехах подхватили своего бесчувственного сотника и осторожно понесли в лагерь.

– Живой, – сказал лекарь, – но дней десять будет лежать пластом. И на тарха сядет не скоро.

Ильтар поднял вверх остатки челя.

– Ну, славные воины, кто видел такое? – громко произнес он, перекрывая шум и вопли. – Воистину, Альрит-прародитель вернулся в Хайру! Кто же рискнет принять его в свой Дом?

В затихшей было толпе снова раздался гул. Постепенно Одинцов различил, что на этот раз хайриты выкрикивают имена своих кланов, и два из них – «Осс» и «Карот» – звучали явно громче остальных.

Ильтар, прислушавшись, довольно кивнул и снова поднял руку, призывая к тишине.