В джунглях и зарослях трав обитали невиданные птицы и звери.

Большей частью с шестью конечностями, будто породил их не Айден, а некий другой мир, планета с более жарким климатом и вязкой ненадежной почвой, где ног требовалось побольше, как и зубов, рогов, шипов и прочего вооружения. Тут попадались большие бронированные твари с гибким панцирем, скачущие грызуны ростом с человека, шестирукие подобия лемуров и обезьян, от крохотных, пушистых, размером с кулак, до трехметровых клыкастых чудищ, а также прорва хищников, никак не подходивших под известную Одинцову классификацию. Не собачьи и не кошачьи, не рыси, не ягуары и не медведи, но все обитающие на деревьях, лазающие и прыгающие с ловкостью белок, хотя кое-какие экземпляры весили пару центнеров. Без трагедий с людьми не обошлось бы, но, похоже, вся эта хищная братия побаивалась тархов, а те вели себя с хищниками без церемоний – били, при случае, копытом и рогом и пожирали так же охотно, как листья, кору и траву.

Пожалуй, тархи здесь не новички, размышлял Одинцов, поглядывая на колонну мощных косматых зверей. Вдруг это место на краю болота – их настоящая родина? Дикие особи не попадаются, но, быть может, ттна переловили и одомашнили всех? А потом увезли на север в своих воздушных колесницах… Что им стоило! Ни болото, ни джунгли, ни степи и море для Древних не препятствие… Они летали в небе в пламени и громе…

На десятый день пути зной стал нестерпимым, солнце жгло как в аду. Одинцов велел понаделать плащей и накидок на манер туарегских бурнусов из предусмотрительно захваченного с собой полотна. На пятнадцатый день, когда ободья хайритских возов начали безнадежно вязнуть в топкой почве, а наполненный влажными миазмами воздух уже указывал на близость болота, он приказал соорудить второй укрепленный лагерь и двинулся дальше налегке, с каротской сотней Ильтара и своими оссцами; десять наиболее крепких айденитов, в том числе бар Кирот и бар Трог, ехали на вторых седлах. Так они двигались еще пять дней, пока Великая Топь окончательно не загородила дорогу.

Сейчас, подъехав к биваку, Одинцов увидел, что сотня хайритов с помощью своих зверей уже заканчивает сооружение плотной изгороди – колья и ветви для нее были нарублены в ближайшем лесу. Здесь, у самого болота, водились другие чудища, нежели в джунглях, огромные и не боявшиеся ничего, ни огня, ни копыт и рогов тархов. Позапрошлым вечером, едва хайриты разбили палатки и разожгли костры, из мрака выпрыгнула какая-то кошмарная тварь размером с носорога и попыталась задрать одного из скакунов. Когда хищник, изрешеченный дюжиной стрел, затих на земле, Одинцов внимательно рассмотрел его в свете факелов. Сомнений не было: изображение такого же шестиногого монстра, которого длинные задние лапы делали похожим на лягушку-переростка, было вычеканено на ножнах кинжала Асруда. Еще одна загадка… Одинцов помотал головой и велел выварить череп этого создания. Его соблазнили челюсти с клыками длиной в ладонь, прекрасное украшение для кабинета в Тагре… если он туда доберется, конечно.

Парни, трудившиеся над изгородью, двигались медленно и выглядели неважно. Покачав головой, Одинцов спрыгнул на землю, велел Чосу расседлать скакуна и направился в шатер Ильтара. Пожалуй, решил он, нет нужды торчать в этих гиблых краях. Светлый Айден надежно огородил свое царство от любопытства смертных – во всяком случае, на этом континенте.

Ильтар, пригорюнившись, сидел за столом вместе с молодым бар Киротом, наблюдая, как Ульм, его оруженосец, вышибает затычку из последнего бочонка с пивом. В углу на груде травы, накрытой шкурой, прилег бар Трог. Сардару ветеранов было под пятьдесят, и при такой жаре он мудро избегал лишних усилий.

– Садись, Эльс, брат мой. – Ильтар выудил из-под стола складной табурет. – Отпразднуем конец пути… Ну и гнусное местечко! – Он кивнул в сторону распахнутого входа, за которым парило болото. – Гнуснее мне еще не попадалось, клянусь Семью Ветрами!

– Все разъезды вернулись, – заметил бар Кирот. – На сто тысяч локтей на запад и восток одно и то же. Жара, вонь, змеи, ящерицы и эта проклятая топь.

– Вот и я говорю – сплошная гнусь, – подытожил Ильтар. – Ульм, наливай! Да не забудь чашу побольше почтенному бар Трогу! – Он, не отрываясь, опрокинул в рот изрядную порцию, потом заявил: – Всякое место, где не может проехать хайрит на своем тархе, является гнусным и подозрительным. Так что из него лучше убраться побыстрее. Кроме того, у нас кончилось пиво.

– Ты прав. – Одинцов с наслаждением сделал первый глоток. Пиво было теплым, но все же это было пиво, а не вонючая вода из болотистой реки. – И я думаю, что нас тут больше ничего не держит. Как ты считаешь, бар Трог?

– Отчет у писцов готов… Мы выполнили свой долг, и никто не упрекнет нас в лени или небрежении, – важно произнес пожилой сардар, с удовольствием принюхиваясь к поданной Ульмом чаше. – В жизни не видел такой гиблой дыры… А уж мне-то пришлось постранствовать за двадцать лет в Береговой Охране! Да еще десять, что на границе с Ксамом… – Он присосался к чаше, потом начал что-то чуть слышно бормотать – видимо, вспоминал былые дни и былые походы.

Не обращая больше на него внимания, Одинцов поднял глаза на бар Кирота. Молодой офицер кивнул, продемонстрировав, что штаб экспедиции находится в редком состоянии единодушия. Это случалось не часто: оба айденских сардара, молодой и старый, готовы были сцепиться друг с другом в любую минуту и по любому поводу, а на долю Одинцова с Ильтаром оставалась роль миротворцев.

– Бар Савалта бы сюда… – с вожделением пробормотал бар Кирот.

– Ткнуть бы его рожей и двумя ноздрями в эту зловонную лужу… Пусть вынюхивает путь на Юг… проклятая ищейка!

Одинцов не первый раз замечал, что милосердный Страж Спокойствия не слишком популярен среди армейской молодежи. Наверняка и в гвардии его не любили, если припомнить, как отзывался о щедрейшем казначее друг Ахар… Однако воле императора никто не прекословил; если властитель назначил бар Савалта на высокий пост, то так тому и быть. Революцией не пахнет, отметил Одинцов, а вслух произнес:

– Надеюсь, что вы оба, – он склонил голову в сторону бар Трога, потом подмигнул бар Кироту, – засвидетельствуете перед щедрейшим казначеем, что Аррах, сын Асруда, двигался к Югу, пока не стали подгибаться все шесть ног его скакуна. Конечно, если вы не согласны, я завтра же прикажу вязать плоты и попытаюсь вместе с вами, оставив храбрых хайритов на берегу, пересечь это море грязи и смрада…