— Зато мы можем использовать их как дубинки, — возразил Мышелов с придыханием, затягивая последний узел. — Кроме того, у нас есть ножи. Поверни-ка, кстати, пояс так, чтобы нож оказался у тебя на спине, где его под плащом никто не заметит, а я проделаю то же самое с Кошачьим Когтем. Нищие не носят оружия — по крайней мере в открытую. Кончай пить, с тебя уже хватит. А мне нужна еще лишь пара глотков, чтобы дойти до кондиции.

— Как представлю, что мне придется туда ковылять… Конечно, прыгать я могу быстро, но все же прыгать — это не бежать. По-твоему, мы поступаем мудро?

— Ты сможешь освободиться в мгновение ока, — прошипел Мышелов раздраженно. — Неужели ты начисто лишен артистической жилки?

— Ладно тебе, — буркнул Фафхрд, допив вино и отшвырнув в сторону пустой кувшин. — Так бы сразу и говорил.

— У тебя излишне здоровый цвет лица, — заметил Мышелов, критически оглядывая северянина. Он вымазал Фафхрду лицо и руки серой краской, потом подмалевал черным морщин. — А одежда слишком чистая.

Выковыряв из щели между камнями мостовой грязь, он измарал ею плащ Фафхрда и попробовал оторвать кусок полы, но материал оказался неподатливым. Пожав плечами, Мышелов взял под мышку свой полегчавший мешок.

— Твоя тоже, — сказал Фафхрд и, подогнув правую ногу, набрал целую пригоршню грязи. Выпрямившись единым рывком, он испачкал грязью плащ и серую шелковую куртку Мышелова.

Коротышка выругался.

— Драматическое правдоподобие, — объяснил Фафхрд. — Пошли, пока не протрезвели.

Ухватившись за плечо Мышелова, он споро поскакал в сторону улицы Коробейников, упираясь забинтованным мечом в. булыжники и совершая большие прыжки вперед.

— Тише ты, болван! — негромко окрикнул его Мышелов, вынужденный, чтобы не отстать, семенить за ним со скоростью лошади; клюка его беспомощно тарахтела по камням. — Калека должен выглядеть убогим. Вот что вызывает у людей сочувствие к нему.

Фафхрд кивнул и слегка умерил прыть. Впереди снова мелькнула зловещая дверь. Мышелов жадно приник к кувшину — и поперхнулся. Фафхрд выхватил у него сосуд, осушил до дна и небрежно швырнул через плечо. Кувшин загромыхал по мостовой.

Они пересекли улицу Коробейников, не останавливаясь, поднялись по двум выщербленным ступеням и вошли внутрь Обители Воров, наружная стена которой, как оказалось, имела поистине чудовищную толщину. Их взглядам открылся длинный и прямой коридор с высоким потолком, который заканчивался лестницей; по обеим сторонам его виднелись двери, из-под которых пробивался свет. Освещали этот коридор — сейчас пустынный на всем протяжении — укрепленные на стенах факелы.

Едва друзья переступили порог Обители, как каждый из них ощутил у своей шеи холод стали. Откуда-то сверху раздалась произнесенная одновременно двумя голосами команда:

— Стоять!

Несмотря на затуманенные вином мозги, приятелям хватило ума повиноваться. С изрядной опаской они посмотрели вверх.

Из большой и глубокой ниши над входом глядели на них изможденные, покрытые шрамами и, иначе не скажешь, омерзительные лица. Руки с шишковатыми пальцами сжимали по-прежнему приставленные к шеям приятелей мечи. Черные волосы охранников перехвачены были яркими повязками.

— Ходили, что ли, за дневной добычей? — справился один из стражников. — Вам повезет, коли ее сочтут достойной опоздания. Ночной Мастер Нищих в увольнительной на улице Блудниц, так что доложитесь Кровасу. Ну и воняет от вас, однако! Вымойтесь сперва, не то Кровас сварит вас живьем в кипятке. Пошли прочь!

Мышелов с Фафхрдом двинулись по коридору, старательно изображая из себя калек. Кто-то из охранников крикнул им вслед:

— Расслабьтесь, ребята! Здесь вам притворяться не нужно.

— Повторенье — мать ученья, — откликнулся дрожащим голосом Мышелов. Ногти Фафхрда предостерегающе впились ему в плечо. Походка друзей сделалась, насколько позволяла подвязанная нога Фафхрда, более естественной.

Ну и ну, подумалось Фафхрду, похоже, сам Кос — Повелитель Судеб прокладывает ’ему путь к Кровасу. Кто знает, без крови, быть может, нынче и не обойдется.

В этот миг до них с Мышеловом донеслись голоса, в большинстве своем резкие и грубые, и какие-то другие звуки.

Они миновали несколько дверей, у каждой из которых им хотелось задержаться, однако, памятуя о стражниках, лишь едва замедляли шаг.

А за дверьми творилось нечто весьма интересное. В одной комнате мальчишек учили срезать сумки и вытаскивать из карманов кошельки. Ученики подбирались к наставнику со спины, и если он слышал шарканье босых ног по полу или чувствовал прикосновение чужой руки или если по комнате разносился звон просыпавшихся свинцовых бляшек, которые заменяли монеты, виновника подвергали порке.

В следующей комнате молодежь практиковалась в пользовании отмычками. Часть группы прислушивалась к наставлениям седобородого старика, грязные руки которого ловко и уверенно разбирали на части хитроумного вида замок.

В третьей комнате помещалась столовая. Она была заставлена длинными столами, и оттуда исходили ароматные запахи, способные соблазнить даже тех, кто весь вечер ублажал себя спиртным. Да, Гильдия заботилась о своих членах.

Пол четвертой комнаты был устлан матами. Здесь учили увертываться, уклоняться от ударов, подныривать, кувыркаться, падать — словом, отделываться от преследователей. Голос, в котором слышались нотки армейского сержанта, вразумлял кого-то: