Тогда тихий лунный свет перестал отдаваться болью в его голове, и Фафхрд заметил, что находится в той же палате возле двери с решеткой и сидит лицом к алтарю. Возле него стояло второе кресло, к нему был крепко привязан человек в кожаном панцире. Но теперь кожаного колпака на нем уже не было, под ним оказалась выбритая голова, лицо вора было в рябинках. Крупные черты этого человека Фафхрд признал сразу — Стравас, известный карманник.

— Таиа, Таиа, — взывали птицы. — Клевать глаза. Рвать нос.

В черных провалах глаз Страваса между выбритыми бровями и упитанными щеками гнездился страх. Но он снова заговорил, обращаясь к алтарю.

— Да, я — вор. Но и ты тоже. Боги этого храма обречены на забвенье. Их проклял сам Великий Бог. Столетия назад оставили они это место. Кто бы ты ни была, но здесь ты — самозванка. Магией или хитростью сумела ты научить птиц красть, ведь многие яз них по природе склонны воровать блестящие вещи. А то, что они украдут, ты забираешь.

Ты ничуть не лучше, чем я, разгадавший твой секрет и нашедший способ ограбить тебя в свой черед. И ты не жрица, обрекающая нас на смерть за святотатство! Где поклоняющиеся тебе? Где жрецы твои? Где твои благодеяния? Ты просто воровка!

И он дернулся, натянув путы, словно стремясь броситься вперед и поскорее встретить судьбу, уготованную опрометчивыми словами. И тогда за спиной Страваса Фафхрд увидел другую фигуру и усомнился, возвратилось ли к нему сознание в полной мере. Там стоял еще один человек и тоже в кожаной маске. Хорошенько поморгав и приглядевшись вновь, он заметил, что у стоящего маска лишь узкой полоской прикрывала глаза, в остальном на стоящем была одежда сокольничего: плотная куртка и тяжелые поручни. С широкого кожаного пояса свисал короткий меч и кольца аркана. Перегнувшись назад, Фафхрд заметил смутные очертания подобной фигуры и за собственным креслом.

Тут ответил голос от алтаря, теперь он звучал пронзительно и отрывисто, но по-прежнему мелодично, словно птичья трель. На первый же звук его птицы хором откликнулись: “Таиа! Таиа!”.

— Теперь ты действительно умрешь, растерзанным в клочья, и с тобою тот, что сидит рядом, чей нечестивый орел убил Кивайиса и был сражен им. Но ты умрешь, понимая, что Таиа есть Таиа, а я — воплощение ее и жрица, не самозванка.

Лишь сейчас Фафхрд поглядел прямо на алтарь, подсознательно он все еще не решался на это из-за суеверного трепета и какого-то непонятного отвращения.

Теперь ниспадавший сверху столб лунного света сдвинулся поближе к алтарю, выхватив из темноты две каменные фигуры, похожие на горгулий, по сторонам. Каменные лица напоминали женщин, но грозно занесенные руки заканчивались когтями, за плечами виднелись сложенные крылья. Древний мастер, кто бы он ни был, творил с дьявольским мастерством, казалось, фигуры вот-вот расправят крылья и поднимутся в воздух.

А на самом алтаре между крылатыми силуэтами в тени, поодаль от лунного света, пряталась черная тень, темные полумесяцы по бокам ее вполне могли быть и крыльями. Облизывая губы, Фафхрд глядел на нее; отупевший от яда мозг не в силах был выбрать разумный вариант из представлявшихся ему возможностей. Но в то же время, хотя он и не отдавал себе отчета в собственных действиях, длиннопалые ловкие руки его сами собой принялись расплетать тугие узлы на стянувшей кисти веревке.

— Знай же, глупец, — заговорила вновь черная тень, — боги не исчезают, если поклонение им запретил какой-то лживый жрец, как не действуют на них и проклятия самонадеянных ложных божков. Пусть нет ни жреца, ни верующего — боги живы! Я была мала, у меня еще не было крыльев, когда я впервые забралась сюда, но присутствие этих богинь я чувствовала в самих камнях храма, и сердцем поняла я тогда — они мои сестры.

Тут Фафхрд услыхал, как где-то вдали слабо и глухо, но тем не менее отчетливо Мышелов выкликает его по имени. Голос доносился, похоже, откуда-то снизу из храма, сливаясь с глубоким ворчанием Хлала. Существо на алтаре пронзительно вскрикнуло и, должно быть, повело рукой — один из бледных серпов шевельнулся.

Черная птица одиноко скользнула и уселась на перчатку сокольничего, что был за спиной Страваса. Сокольничий ушел. Шаги его удалялись, он явно спускался по лестнице. Второй сокольничий направился к амбразуре, через которую Фафхрд проник внутрь и звучно перерезал веревку. Потом он вернулся.

— Что-то сегодня у Таиа нет недостатка в паломниках, — прочирикал силуэт на алтаре, — настанет день, и все роскошествующие дамы Ланхмара трепеща, покорно придут в этот храм, чтобы отдать Таиа часть своей красоты.

Зрение Фафхрда постепенно улучшалось, и он подумал, что чернота силуэта слишком гладкая для перьев, но уверенности в этом у него не было. И он еще усерднее принялся за путы, почувствовав, что левому кулаку стало свободнее.

— Губи красу! Губи красу! — хрипло каркали птицы. — Целуй клювом! Ласкай когтем!

— Пока я была мала, — продолжал тонкий голос, — я лишь мечтала об этом и удирала из дома отца моего в это священное место. Но и тогда дух Таиа уже осенил меня, потому что остальные боялись и избегали меня.