В Мастерские Ариэна не ходила, воспользовавшись разрешением старшей аранхины не появляться там до праздника. Она целыми днями бродила по городу, который в это время года был красив как никогда. Оранжевые кроны кемеров яркими кострами пылали в дымчато-синем не6е. Узкие листья хриссов пожелтели и казались золотыми на фоне белоснежных и светло-голубых осо6няков, которые сверкали чисто вымытыми к празднику серебристыми крышами и куполами. Среди рыжевато-красных листьев дикого амарисса, вьющегося на прутьях оград, загорелись жёлтые гроздья плодов. Его вечный соперник звёздчатый плющ к концу лета разросся так, что оплетал не только ограды, но и стены домов, а его лиловые листочки, действительно имеющие форму звёзд, выцвели и стали нежно-розовыми. Осень подпалила широкие зелёные листья травы лантан, раскрасив их по краям оранжевым и алым. Лантaн отцвёл в середине лета, и теперь на его высоких мясистых стеблях красовались жёлтые шишковидные плоды, покрытые тёмно-рыжими колючками. На окраинах их объедали магалы, которые в этих непрестижных районах часто паслись, бродя вдоль улиц. Ариэна любила такие места больше, чем респектабельный центр с его чисто выметенными тротуарами и подстриженными кустами. На окраинах дома по самые крыши утопали в буйных зарослях, а яркие осенние цветы, которым было тесно в маленьких садах, вырывалась на волю и разбредались по узким тенистым улицам. Сквозь голубовато-серые булыжники неровных мостовых пробивалась трава. Героны зацвели около месяца назад и уже вовсю облетали. Их лепестки золотисто-алой метелью носились по городу, а, оседая в лужах, превращали их в маленькие кровавые озёра. Дожди шли всё чаще и чаще. Влага, смешиваясь с пряными ароматами осени, наполняла воздух особой терпкой свежестью, которая свойственна лишь этому времени года. Только вот Ариэне почему-то всюду чудился сладковатый тлетворный запах, вызывающий мысли о смерти. Она остро чувствовала повисшую в воздухе тревогу. Казалось, люди с головой окунулись в предпраздничную суету, чтобы не думать о плохом и не поддаваться страху. Гвардейцы чуть ли не каждый день задерживали бродячих проповедников, кричавших о гневе богини, который вот-вот обрушится на головы нечестивцев. Таинственные кровососы продолжали охотиться на людей. Ариэна вздрагивала, когда, встречаясь порой взглядом со случайным прохожим, замечала в его глазах красноватые огоньки. Этот город, который всё больше и больше пропитывался запахами увядания и смерти, был городом Маттар. Злобной богини, постоянно жаждущей крови. В этом городе, где жизнь не утихала даже по ночам, предавались веселью с безумством обречённых — не потому что радовались жизни, а потому что боялись смерти, которая днём и ночью бродила по улицам, бесшумная как тень, и такая же безликая. Вряд ли кто-либо хотел увидеть её истинное лицо, поэтому люди предпочитали сами придумывать ей облик. Гуляя накануне праздника по базару, Ариэна не переставала удивляться количеству страшных масок. Их покупали охотней всего. В последние предпраздничные дни на главном городском рынке продавались даже карнавальные костюмы — для тех, кто поленился их сделать или не успел вовремя заказать портному. Именно к таким и относилась Ариэна. Костюмов было много и на любой рост, но все они казались ей нелепыми. Ариэна уже уходила с рынка, когда её окликнула старая торговка, которая, распродав почти весь товар, подсчитывала выручку. Её помощница, рослая девица со взглядом слабоумной, уже начинала сворачивать палатку.

— Постой, красавица! У меня тут остался один наряд. Как раз для тебя… Самый лучший!

— Самый лучший наряд — и вдруг остался непроданным, — усмехнулась Ариэна. — Если он ещё и самый дорогой, то он как раз не для меня.

В последнее время она экономила. Ведь если её выгонят из школы, а после злополучной картины для Ур-Саббата этого вполне можно было ожидать, она тут же лишится права на ученическое пособие.

— Дело не в цене, красавица, — осклабилась старуха, показав редкие жёлтые зубы. Костлявая, скрюченная и седая, как белый мох, она напоминала ведьму, которой больше подошло бы торговать не нарядами, а каким-ни6удь зельем. — Дело не в цене. Просто это платьице не каждой подойдёт. Да и не каждая решится надеть такое. Взгляни-ка!

Ариэне сперва почудилось, что старуха достала из мешка мерцающий сгусток тумана, но когда торговка умелым, привычным жестом встряхнула лёгкую ткань, девушка увидела платье — простого покроя, но при этом совершенно нео6ыкновенное. Полупрозрачный материал, переливаясь, становился то жемчужно-белым, то перламутровым, то прио6ретал нежный голубовато-зелёный оттенок, а то вдруг начинал сверкать серебряными искорками. Платье было сшито из двух слоёв этой удивительной ткани, но казалось невесомым. Лёгким, как туман.

— Дочери Найяpы, одетые туманом, танцуют на берегу, — нараспев произнесла старуха, — и собирают звёздные осколки, которые море выбрасывает к их ногам… Осколки большой звезды, упавшие с небес.

Видимо, Ариэна не сумела скрыть изумление. Старуха смотрела на неё так, как будто другого и не ждала. Ариэна только сейчас заметила, какие у неё глаза. Выцветшие и поблекшие, они всё же сохранили слабый зеленоватый оттенок. Синеватая зелень морской воды… Лиммеринские глаза, изменчивые, как море.

— Настоящий наряд служительницы Найяры, — сказала торговка. — Найяру здесь не любят, но ведь маскарад есть маскарад.

Найяру в Див-Аранхе не просто не любили. Её боялись. Особенно сейчас, когда люди жили в ожидании восхода Гиамары. Всё чаще и чаще вспоминали старую легенду о том, что Найяра и Гиамара — родные сёстры. Недаром Звезда Смерти всегда встаёт над морем.

— Тебе пойдёт это платье. Как никому другому.

Старая ведьма словно подначивала Ариэну. И даже на лице слабоумной девицы промелькнуло какое-то туповато-хитрое выражение.

— Бери-бери! Всего пять гилен.

Цена была смехотворная. Старуха просто горела желанием продать Ариэне это платье. Ариэна же поймала себя на том, что горит желанием его надеть. Странно. У неё сроду не было страсти к нарядам.

В первый день Праздника Плодов Ариэне, как и всем её соученицам, пришлось изнывать от жары в роскошных ритуальных одеяниях. С утра было торжественное шествие от Священного Сада до Священного Холма на Большой Равнине, примыкающей к городу с юга. По преданию именно там, приняв облик огромной паучихи, богиня явилась своему первому избраннику. Она открыла ему истину и научила, как прекратить смуту в стране.

Венки на головах учениц и гирлянды из цветов, которые они несли, начали вянуть ещё в середине пути. Складки длинных туник из тяжёлой узорчатой ткани липли к ногам. Хорошо ещё, что ученицам в отличие от аранхин не пришлось надевать расшитые серебром и бисером накидки-покрывала.

Сразу после обеда началась служба в Большом Храме. И девушки, и их наставницы почти три часа исполняли священные песнопения. Потом аранхиты, аранхины, ученицы школы и кое-кто из воинов богини отправились с жертвенными дарами в рощу Маттap. Это был единственный день в году, когда туда, кроме избранников богини и слуг-уборщиков, могли входить и другие обитатели Священного Сада. Процессия направлялась к жилищу Маттар — пещере, окружённой каменными дубами и чёрными соснами, возле которой складывали подношения — плоды и всевозможную выпечку, в основном круглые пироги и лепёшки. Никого не смущало, что эти подношения достанутся слугам. Маттар не питалась ни плодами, ни хлебом. Ей нужна была живая кровь.

Её только что накормили до отвала — на всякий случай. Лоснящаяся жирная тварь сидела в глубине пещеры. Её круглые глаза горели в полутьме, словно два ярко-красных фонаря. С огромных сумрачных деревьев, колыхаясь от порывов ветра, свисала паутина. Ариэне показалась, что одна толстая нить тянется к ней. Девушка отскочила и после этого старалась держаться подальше от увитых паутиной веток. Она так и не поняла, тянулась к ней та нить или шевелилась от ветра, но ей всё равно хотелось поскорей отсюда уйти. Слуги убирали в роще каждый день, но омерзительный запах Маттар пропитал здесь всё. Казалось, он въелся даже в землю. Ариэна обратила внимание на то, какая здесь чахлая трава, а ведь в этой роще было много тени. Красновато-коричневые жёлуди каменных дубов уже вовсю осыпались. Они темнели среди поблекшей травы, словно сгустки крови. Ариэну чуть не стошнило.