Паучий яд.

Улуйара и Фелиани, не скрывая тревоги, поспешили к ней. Улуйара осмотрела раны Халисстры и отыскала почерневшие отметины от зубов на ноге.

— Яд, — заключила она.

— Позволь мне, — сказала Фелиани и взяла руки Халисстры в свои.

Фелиани запела, обращаясь к Покровительнице Танца, перекрывая вой ветра, и песнь ее очистила кровь Халисстры от яда.

У Халисстры было ощущение, будто кроме яда из ее крови извлекли и что-то еще. Она поблагодарила Фелиани, и жрица крепко обняла ее в ответ.

Потом жрицы Эйлистри вошли в созданный ими храм. Улуйара быстро обошла его внутри, держа в руке свой священный медальон и бормоча молитву.

Покончив с этим, она взглянула на своих спутниц:

— Теперь это святая земля, отвоеванная у Ллос именем Темной Девы. По крайней мере на время.

Халисстра не могла не улыбнуться. Внутри храма все было по-другому — чище и проще. За этими неровными стенами она впервые за последнее время чувствовала себя уверенно.

Три жрицы опустились на пол, уселись спинами к стене и вытянули ноги. На лицах Улуйары и Фелиани ясно читалось изнеможение. Но и ликование тоже. Они добрались до Дна Дьявольской Паутины и пережили впадение пауков.

Немного передохнув, Халисстра исцелила подруг от множества неопасных ран, царапин и укусов. Фелиани наколдовала тушеное мясо с овощами и свежую воду в небольших чашах, которые она несла в заплечном мешке.

— Пока мы пережидаем, нам надо бы дежурить по очереди, для верности, — предложила Халисстра после еды. — Я сомневаюсь, чтобы пауки осмелились на таком ветру лезть на эту вершину, но уверенными в этом мы быть не можем. Я покараулю первой.

Улуйара кивнула, откинулась к стене и закрыла глаза. Она глубоко вздохнула и вскоре погрузилась в Дремление. Фелиани быстро последовала за нею.

Халисстра понимала, что обе они — бывалые воины, умеющие отдыхать там и тогда, где и когда есть возможность.

Халисстра тихонько устроилась возле открытого дверного проема. Она вынула из ножен Лунный Клинок, положила его на колени и приготовилась нести вахту.

Снаружи ветер бился о стены дерзкого храма. В его свирепых воплях Халисстра все еще слышала призывы к Избранной Ллос, но она знала — или думала, что знает, — что теперь они обращены не к ней.

«Я приду к тебе, — безмолвно пообещала она. — Скоро».

Чвиденча, которые были не более чем просто клубками лап, ринулись вперед с пугающей быстротой. Когда они приблизились, Фарон пожелал взмыть в воздух, и кольцо повиновалось. В одной руке маг все еще держал шарик гуано, другой рукой он извлек из кармана плаща кусочек гриба-чешуйчатки и выкрикнул заклинание. Произнеся последнее слово, он растер чешуйки гриба в пальцах и бросил порошок в сторону одного из атакующих чвиденча. Существо завизжало от боли, когда магия окутала его, содрав с него мясо до костей и оставив после себя лишь бесформенную кровавую кучу.

Остальные даже не замедлили бега.

Джеггред прыгнул вперед, заслонив Данифай, и обрушился на трех набежавших чвиденча. Первого из них он перехватил во время прыжка, поймав на лету могучими боевыми руками, и начал пучками отрывать ему лапы, в то время как существо вопило и рвало оставшимися когтями тело дреглота, оставляя на нем кровавые рубцы. Ихор бил фонтаном, заливая дреглота, смешиваясь с его собственной кровью. Дреглот в три счета разорвал существо на части, оставив от него округлый комок шерсти и мяса.

Два других чвиденча налетели на Джеггреда, один на спину, другой сбоку. От их тяжести полудемон рухнул на землю, и все трое сплелись в рычащий клубок. Джеггред все еще сжимал в кулаке пучок лап первого убитого им чвиденча. Когти тварей поднимались и опускались, будто кирки рудокопов, вонзаясь в землю и в плоть. Клыкастые пасти пытались вгрызаться в твердое, как железо, тело дреглота. Джеггред ревел и в ответ тоже бил когтями. Клочья чвиденча разлетались по воздуху.

Остальные твари продолжали наступать и окружили жриц. Данифай едва успела спрятать священный символ и выхватить свой моргенштерн, прежде чем чвиденча налетели на нее. Бывшая пленница отпрянула назад и ударила одного из них шипастым оружием, перебив ему несколько лап. Она увернулась от когтей другого и залепила моргенштерном ему по груди, но третья тварь высоко подпрыгнула и обрушилась на нее сверху. Жрица попыталась произнести заклинание, но существо плотно оплело ее лапами, словно плащом, и попыталось повалить на землю. Она закружилась, пошатываясь под тяжестью твари, пытаясь все же сдавленно прочитать молитву. Наконец она упала, и пять чвиденча сгрудились над нею. Фарон едва мог разглядеть жрицу под копошащейся массой лап и когтей. Когти пронзали ее кольчугу, ее тело.

К его изумлению и к чести Данифай, она не перестала сражаться. Младшая жрица вытащила из ножен на поясе кинжал и отбивалась лежа, нанося удары руками и ногами, визжа, вновь и вновь вонзая кинжал в тела навалившихся на нее чвиденча. Фарон решил, что она уже все равно что труп, и выбросил ее из головы.

Внизу, справа от Фарона, щелкнула плеть Квентл. Все пять змей вытянулись вдвое против своей обычной длины и впились зубастыми пастями в лапы чвиденча. Почти мгновенно существо окостенело и повалилось замертво, убитое змеиным ядом. Его собратья невозмутимо протопали по нему. Чвиденча приближались к верховной жрице со всех сторон.