Среди откликов, собранных чекистами, выделялись те, в которых говорилось: «Постановление вообще правильное, но что особенно ценно, это мотивировка. После этого будут прекращены выходки разных пошляков, осмелившихся высмеивать русский народ и его историю. До сих пор считалось хорошим тоном стыдиться нашей истории. (Поэт Владимир Луговской.)» 395. Кинорежиссер И. Трауберг, наоборот, посчитал, что «советское государство становится все более и более национальным и даже националистическим».

Следующим шагом Сталина на пути пропаганды традиционного русского патриотизма было санкционирование исторического фильма «Александр Невский» о борьбе новгородского князя с Тевтонским орденом. «Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет», — говорит Александр в финальной сцене. Это было послание Сталина.

После подписания пакта Молотова — Риббентропа из кинопроката стали снимать антифашистские фильмы, но «Александр Невский» остался.

Пятнадцатого марта 1941 года впервые присуждалась Сталинская премия в области литературы и искусства. Романы, удостоенные премии первой степени, можно сказать, дышат патриотизмом. Это «Тихий Дон» М. Шолохова, «Петр I» А. Толстого, «Севастопольская страда» С. Сергеева-Ценского. Композитор Д. Шостакович тоже стал лауреатом Сталинской премии первой степени.

Но даже заслуженные идеологические бойцы не могли жить в постоянной уверенности в собственной непогрешимости. Теперь пришел черед Ильи Эренбурга, писателя и журналиста, долгое время проживавшего в Париже, где он осуществлял контакты с либеральной французской интеллигенцией, символизируя широту советской культурной политики.

После поражения Франции он вернулся в Москву, написал антифашистский роман «Падение Парижа» и скоро почувствовал на себе тиски советской цензуры. Даже лозунг в тексте романа «Долой фашистов» ему предложили заменить на безадресный «Долой реакционеров».

Но 24 апреля 1941 года Эренбургу позвонили из секретариата Сталина и попросили связаться с вождем. Сталин сказал, что прочел опубликованные части романа, спросил, не собирается ли писатель изображать немецких фашистов. Эренбург ответил утвердительно, но сказал, что сомневается, разрешат ли публикацию.

Эренбург вспоминал: «Сталин пошутил: „А вы пишите, мы с вами постараемся протолкнуть и третью часть…“» 396.

Писатель понял: скоро война. Он догадался, что таким образом Сталин, зная, что о звонке «будут говорить многие», хотел предупредить общество.

Вряд ли на самом деле Сталин слишком полагался на эффективность такого информационного канала. Видимо, в его картине мира происходила мучительная переоценка, связанная с событиями, исход которых его сильно озадачил. Эти события — правительственный переворот в Югославии, переход власти к антифашистскому правительству и последовавший мгновенный захват Югославии германскими войсками. Для Сталина, который санкционировал поддержку переворота и считал, что немцы завязнут на Балканах, такой финал свидетельствовал о больших ошибках в его расчетах.

Сталин поддержал роман Эренбурга для продолжения публикации в журнале «Знамя». Журнал, рецензии в газетах, отклики по радио, кино — весь пропагандистский арсенал должен был потом раскрутить антифашистскую тему романа.

Советская культура уже готовила общество к войне.

Говоря о сталинском руководстве культурой, нельзя не вспомнить творчество еще одного литератора, который ненавидел нашего героя и даже написал его политическую биографию. Это Лев Троцкий.

Хотя он не состоял в Союзе писателей, но влиял, и очень сильно влиял, на литературный процесс и на репутацию вождя.

В конце сентября 1939 года к Троцкому в Койокан, где он жил, приезжал редактор американского журнала «Life» и заказал Льву Давидовичу очерк о Сталине и статью о смерти Ленина. В результате была написана статья, в которой утверждалось, что это Сталин отравил Ленина.

Руководство журнала сочло доводы Троцкого неубедительными и отказало в публикации. Статья все же вышла в скромном журнале «Liberty».

Биограф Троцкого И. Дойчер свидетельствует, что тот «хватался за любой слух и любую сплетню», если они обнаруживали какую-либо злодейскую черту в характере Сталина.

Но судьба Троцкого уже была предрешена.

Одной из выразительных сталинских записей в истории советской словесности был заключительный абзац в статье «Бесславная смерть Троцкого» в «Правде» от 24 августа 1940 года.

Двадцать второго августа в Мехико скончался Троцкий. Рамон Меркадер 20 августа выполнил задание Судоплатова и Эйтингона: нанес ему смертельное ранение, ударив альпенштоком по голове. Вождя мировой революции и главы IV Интернационала не стало.

Сталин тщательно отредактировал статью и дописал: «Троцкий стал жертвой своих же собственных интриг, предательства и измен. Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона на челе» 397.