После свиданий с Лениным в Горках Сталин по просьбе редакции „Правды“ опубликовал на ее страницах заметки о посещении Ленина и поделился своими впечатлениями. Эти заметки преследовали, как мне представляется, две цели: с одной стороны, успокоить партийную массу и население страны относительно состояния здоровья вождя; с другой стороны, Сталин своей публикацией как бы подчеркивал свою особую приближенность к Ленину» 106.

Если отбросить сантименты, с просьбой о яде Ленин мог обратиться только к очень близкому и преданному человеку.

Наступило шаткое время. Это не мятеж военных моряков, не происки Антанты, не атаки оппозиционеров. Если вождь действительно мог вскоре уйти навсегда, то кто готов был занять его пост?

Безусловно, Троцкий. Потеряв опору в партийном аппарате, он сохранял обаяние военного руководителя республики, победителя.

Кто еще из Политбюро? Сталин, Каменев, Зиновьев?

Здесь начинались вопросы и оговорки. Никто отдельно из этой тройки не обладал в 1922 году должным весом, чтобы претендовать на роль бесспорного преемника вождя.

Если Троцкий отличался независимостью и фактически был теневым вождем (его и называли «военный вождь»), то другие были просто соратниками. В этом была их сила, так как они понимали, что надо объединиться против более сильного конкурента.

Таково объяснение причин поражения Троцкого в борьбе за наследство Ленина.

Если бы Гражданская война продолжалась и если бы продолжалась политика «военного коммунизма», тогда, несмотря на противников в партаппарате, Троцкий имел бы все шансы стать руководителем Советской России. Его вынесла бы на вершину сама логика борьбы. При этом вряд ли имело бы большое значение то, что он был по национальной принадлежности евреем. Некоторые исследователи считают, что это не позволило бы ему стать во главе страны с подавляющим русским населением. Но это отвлеченный взгляд. Для коммунистической элиты национальная принадлежность не имела решающего значения. Но поскольку Гражданская война закончилась, мировая революция не разгорелась и наступила пора экономических преобразований, то исторический Рубикон для Троцкого так и оставался неперейденным. С каждым днем НЭПа с каждым демобилизованным красноармейцем происходили еще невидимые глазу перемены, которые вскоре выдвинут на главную роль человека, который более соответствовал новому времени.

Ленин отсутствовал в своем рабочем кабинете до октября 1922 года, и в эти четыре месяца Сталин часто его посещал, взяв по должности на себя ответственность за обеспечение ухода и лечения, хотя у больного не было никаких ограничений на контакты и получение информации. Он даже публикует в «Правде» заметки «Тов. Ленин на отдыхе» (24 сентября 1922 года), из которых видно его теплое отношение к Ленину и стремление поддержать выздоравливающего.

За эти четыре с лишним месяца происходит достаточно много событий. Одно из них — международные экономические конференции в Генуе (10 апреля — 19 мая 1922 года) и Гааге (15 июня—20 июля 1922 года), посвященные перспективам взаимоотношений Запада с Россией. От Москвы потребовали уплаты военных и довоенных долгов, возвращение иностранным владельцам национализированной у них собственности, представительства в Советах имущих классов и т. д. Россия не приняла эти условия, а наоборот, сумела заключить в Рапалло договор о сотрудничестве с германской делегацией.

В период подготовки к Генуэзской конференции национальные советские республики передали правительству РСФСР право представлять их. Далее этот процесс развивался по восходящей: 6 октября пленум ЦК РКП(б) создал комиссию для разработки законопроекта об объединении РСФСР, УССР, БССР и Закавказской федерации (Азербайджан, Армения, Грузия) в Союз Советских Социалистических Республик. Сталин возглавил комиссию по организации нового государства.

Вот здесь и началась борьба, в которую были втянуты все, включая Ленина.

Еще до образования «Союзной комиссии» Сталин провел в ЦК решение о вхождении национальных республик в РСФСР как автономных. Проект одобрили в Киеве, Минске, Баку, Ереване, а в Тифлисе — не приняли. ЦК компартии Грузии проголосовал против сталинского проекта, посчитав его преждевременным, несмотря на то, что специально приехавшие в столицу Грузии Орджоникидзе и Киров убеждали принять.

Двадцать второго сентября секретарь ЦК Молотов провел заседание комиссии о плане «автономизации» и затем направил материалы на ознакомление выздоравливающему Ленину. Из них было видно, что представитель Грузии П. Г. Мдивани воздержался.

Впрочем, в таком сложном политическом процессе, затрагивавшем интересы всех национальных элит, новый фактор (НЭП) вызвал массу проблем. Наибольшие осложнения возникли в Грузии и на Украине.

В середине 1922 года ЦК КП Грузии разрешил Оттоманскому банку открыть отделение в Тифлисе, но Госбанк РСФСР внес в ЦК РКП(б) возражение, и ЦК запретил открытие, так как содействие турецкому банку, за которым стояли западные банкиры, неизбежно бы привело к укреплению в Закавказье турецкой лиры, которая и без того вытесняла советские и грузинские деньги, и к ослаблению советских позиций. В ответ в грузинском ЦК поднялась волна протестов.