Они должны справиться без меня.

Я не успел подняться к башне раньше перевертыша, но почти одновременно с ним. Полагаю, быть девятифутовым оборотнем с органами чувств ночного хищника и сверхчеловеческой силой было достаточно, чтобы превзойти даже мой союз с духом острова.

Учитывая знамение для конца вечера, это мало обнадеживало, но если бы я делал умные вещи каждый раз, когда обстановка становилась опасной, миру вероятно уже пришел бы конец.

Как оказалось, двигаться сквозь лес с идеальной уверенностью того, куда поставить ногу, значило двигаться в идеальной тишине. Я достиг края деревьев, и увидел перевертыша, поднимающегося с противоположной стороны холма. Я замер на месте, позади кустов и теней.

Ветер продолжил крепчать и стал холоднее, дуя с северо-востока- значит в спину перевертыша. Это грозило бы существу, попытавшегося незаметно сесть ему на хвост, но давало мне небольшое преимущество: Вонючка не сможет обнаружить мой запах.

Он поднялся на холм, все его жилистые конечности и жесткий желтый мех казалось полностью не подверглись влиянию воды из-за долгого плавания или от дождя, который сейчас случайно крапал. Бегущие облака над головой разошлись на несколько секунд, открыв луну, которая уже почти стала полной, и коротко осветила косыми лучами серебристого света верхушку холма.

Она показала мне Томаса.

Наглошии тащил его за лодыжку. Футболки на нем не было, и верхняя часть его тела была таким количеством порезов и царапин, что была похожа на своеобразный детальный атлас отмеченных дорог. Его также били. Один его глаз распух настолько, что казался персиком, наполовину застрявшем во впадине. Повсюду на горле были темные синяки — его душили, может часто, может шутки ради.

Его голова, плечи, и верхняя часть спины волочилась по земле, а следом и вяло руки. Когда наглошии остановился, я увидел, как его голова шевельнулась, наверно отыскивая пути побега. Его волосы все еще были пропитаны влагой и прилипли к голове. Я услышал, как он слабо кашлянул.

Он был жив. Избит, подвержен пыткам, наполовину утоплен в ледяных водах Озер Мичигана — но он был жив.

Я почувствовал как мои руки сжимаются, как горячий и свирепый гнев внезапно поднялся во мне. Я не планировал пытаться справиться с наглошии в одиночку. Я хотел бы при этом присутствовали Лара и ее люди и каждый член Совета. Это было частью плана: объединить общие интересы обнаружив общего врага. Затем сломить наглошии несметной силой и вынудить его сбежать, таким образом по крайней мере вернуть Томаса. Я просто не рассчитывал, что предатель появится с таким численным преимуществом.

Драка с наглошии в одиночку была бы глупой ошибкой. Во всем остальном ярость может делать человека более храбрым, чем он обычно бывает. Возможно, что я смог бы использовать ее, чтобы укрепить свою магию — но одна ярость не дает человеку умений или силы больше, чем у него уже есть, а это не обеспечивает чародея неоспоримой силой.

Все она могла — убить меня, если я не возьму ее под контроль. Я проглотил свой гнев и заставил себя наблюдать за наглошии холодным невозмутимым взглядом. Однажды мне предоставится возможность, однажды я замечу что-нибудь, что даст мне реальный шанс на победу, я нанесу удар, пообещал я своей злости. Я нанесу ему лучший удар в мой жизни, подкрепленный внешней энергией Предела Демона.

Я полностью сконцентрировался на перевертыше и ждал.

Перевертыш, как я понял мгновением спустя, был чрезвычайно могуществен. Я это, конечно, уже знал, но я не был способен оценить угрозу, которую он представлял помимо чисто физической, несмотря на то, что я видел его своим Зрением.

(Это воспоминание всплыло в моей памяти снова, попытавшись лишить меня сознания, как это было прежде. С трудно, но я оттолкнул его и проигнорировал.)

Благодаря Пределу Демона, я мог оценить его присутствие более ощутимо. Перевертыш был виртуально собственной линией лей, своим собственным источником силы. У него было такая большая метафизическая масса, что темная река энергии поднимающаяся из-под башни разрывалась его присутствием, в той же степени что и луна влияет на приливы. Остров отражал этот разрыв множеством тончайших способов. Животные бежали от наглошии как от лесного пожара. Насекомые затихли. Даже сами деревья казались замолкли и замерли, несмотря на холодный ветер, от которого они должны скрипеть ветвями и должны были шелестеть листья.

Он прошагал к хижине, где скрывались Морган и моя ученица, и произошло что-то странное.

Камни хижины засветились полосами рыжеватого пламени. Света было не много, столько, чтобы едва отличить его в темноте, но стоило наглошии сделать еще один шаг вперед, рыжее пламя сделалось ярче и сложилось в символы, написанные на каждом камне нежным пламенем. Я понятия не имел что это было за письмо. Никогда не видел подобных символов прежде.

Наглошии остановился на своем пути, и следующий луч лунного света осветил его оскаленные зубы. Он сделал еще один шаг вперед и символы вспыхнули сильней. Он испустил низкий рык и попытался сделать следующий шаг.

Внезапно, его жесткая шерсть впереди прижалась к его телу, и, казалось, он не был способен сделать шаг вперед. Он стоял так с одной поднятой ногой и источал ругательства на неизвестном мне языке. Затем он отступил несколько назад, рыча, и повернулся к башне. Он приблизился к разрушенной башне немного более осторожно, чем к хижине, и на камне снова вспыхнули эти знаки., каким-то образом отразив наглошии прежде, чем он смог приблизиться на восемь или десять футов.

Он прорычал от разочарования, пробормотав что-то про себя, и щелкнул рукой, послав невидимые потоки вибрирующей энергии к башне. Символы, казалось, на мгновение вспыхнули сильней, как будто поглотив магию, которая по-видимому подразумевалась перевертышем для их разрушения.