Шрифт:
Были в жизни ошибки, были удачи.
«Но зато теперь, – думала Вера, – теперь я за него не отвечаю».
И Вера вдруг почувствовала, что с плеч её свалилась гора. Всё! Больше она за песца не отвечает.
Оказывается, целый день Вера таскала гору на плечах, а даже и не заметила. Нелёгкий выпал для неё денёк: не только камень тащила она в гору, а ещё и другую гору держала на плечах.
Вера распахнула калитку и тут почувствовала, что здорово проголодалась. Долго тянулось классное собрание, наверное, обед уж в печке остыл. Ну ладно, главное – гора свалилась с плеч.
Больше Вера ни за что не отвечает. Только за себя. Как это всё-таки хорошо и легко – ни за что, ни за кого не отвечать. А обед можно разогреть на плитке.
Услыхав стук калитки, из конуры вылезла Пальма, ласково заворчала. Вера наклонилась погладить её и вздрогнула.
Утомлённо потягиваясь, из конуры вышел недопёсок Наполеон Третий с мотоциклетной перчаткой в зубах.
ГОРА ЗАЛЕЗАЕТ ОБРАТНО
Когда камень срывается с горы, а потом его тащат обратно – это ещё куда ни шло. Но когда гора валится с плеч и вдруг опять залезает на плечи – это уже никуда не годится. Это может человека подкосить.
Царственное появление Наполеона буквально сшибло Веру с ног. Она уронила портфель, пала на крыльцо. Ужасную усталость почувствовала Вера, и гора, хихикая, залезла на плечи второклассницы, навалилась так, что заболели лопатки.
Гордый, независимый стоял Наполеон у входа в конуру. Как мантия, стелился по земле его императорский хвост, и, как символ власти, держал он в зубах мотоциклетную перчатку.
Редкая выпала доля этой мотоциклетной перчатке. Пропахшая бензином, раньше она только и знала, что хвататься за рогульки мотоцикла, накачивать шины, и каждую минуту чувствовала, что зависит от руки, на которую надета.
Удивительная судьба свела её с Наполеоном – за-кружилась перчатка в вихре событий, попала в переплёты, какие не снились варежкам и рукавицам.
Но наверно, страсть к приключениям заложена была в перчатке с детства, и хоть потрепали её, покусали – она прожила яркую жизнь и, если б пришлось начать сначала, снова пошла бы тем же путём.
Редко, очень редко рождаются на земле перчатки, у которых есть в жизни своя собственная, верная, постоянная линия. О мотоциклетная!
Наполеон на Веру внимания не обратил, снова направился в конуру, лёгким кивком головы пригласив туда и Пальму.
Нет, жизненные передряги никак не повлияли на его характер – всё те же благородные манеры, та же глубокая внутренняя культура чувствовались в нём. А шуба Наполеона выглядела теперь чистой, ухоженной. Видно, Пальма постаралась, выбила из неё пыль да грязь, помыла недопёска, причесала. Белей сахарина блестела полоска на его носу чёрного бархата.
«Опять он здесь, – растерянно думала Вера. – Опять!»
Гора наваливалась на плечи, давила, тянула на дно, погружала в болото размышлений.
Как только вылез Наполеон из конуры, Вера сразу поняла, что теперь ей некуда деться, что судьба Наполеона только лишь в её руках и нужно немедленно, сию минуту, решать, что с ним делать.
«Серпокрылыч», – подумала Вера и хотела уж бежать за дошкольником, но остановилась.
Она ясно представила себе, что скажет дошкольник.
У него была своя верная линия, которая вела прямо на Северный полюс!
Надо было самой решать, что делать: хватать Наполеона или отпустить на полюс.
«Надо отпустить, – думала Вера. – Пусть живёт на полюсе. У него будут детки. А как блестит полоска на носу! Отпущу. Пусть бежит на полюс».
На минутку стало легче.
«От него разведутся самые красивые песцы. Только не в клетке, а на воле».
Вера улыбнулась, успокоилась, только какая-то маленькая трещинка мешала успокоиться окончательно.
«Постой, – подумала Вера. – А ведь я его не держу. Если он бежит на полюс – зачем в конуру забился?»
У Веры закружилась голова, от волнения так заколотилось сердце, что Наполеон даже выглянул из конуры: что это, дескать, колотится?
Он пристально глядел на Веру, будто соображал, что ж она за человек – хороший или плохой, почему так странно смотрит и что собирается сделать.
А ты что делаешь здесь, свободный зверь? Зачем за-брался в собачью конуру? Беги, если хочешь бежать, живи в клетке, если устал. Видно, не нужен тебе Северный полюс, тебя манит тёплая конура, вчерашние щи. Если так, то Вера Меринова ничем не может помочь. Наполеон Третий – государственная собственность и пусть тогда возвращается на ферму. В конуре, быть может, лучше, чем в клетке, но такой уж большой разницы в этом нет.
– Ладно, – сказала Вера. – Подожду ещё пять минут. Если уйдёт – пусть уходит.