Уличное движение такое же беспорядочное, как и вчера, на дорогах пробки. После плутания в темных переулках мы проезжаем по замшелым пригородам, где шофер запирает дверцы. Через час трущобы постепенно уступают место курятникам, и мы оказываемся на чем-то вроде главной магистрали, тянущейся вдоль деревенек и свалок мусора, вплоть до забора под напряжением, обозначающего въезд в засыпанный щебнем пустырь. По обочинам белые таблички с красными буквами соседствуют со знаками, запрещающими парковку, и на подъезде к квадратной бетонной крепости, обнесенной неприступной стеной, разрисованной скелетами с молниями вместо берцовых костей, и защищаемой сторожевыми вышками и тройным забором из колючей проволоки, таксист снижает скорость.

– Это лучшая тюрьма страны, – доверительно сообщает он, с уважением взирая на форт. – В ней содержится брат бывшего президента Республики.

Он включает поворотник и паркуется на противоположной стороне шоссе, под тентами стоянки трактира в стиле асиенды, запруженной «мерседесами» с тонированными стеклами и длиннющими «кадиллаками». Сообщает мне, сколько с меня, и желает приятного аппетита.

Стоит мне выйти из его холодильника на колесах, как на меня обрушивается волна раскаленного воздуха. На фоне шоферов при галстуках, беседующих рядом с черными лимузинами, нелепо смотрится юноша в шортах и с рожком мороженого в руках, сидящий на прислоненном к микроавтобусу раскладном стуле. Он рассматривает меня, отрывается от лакомства, указывает на тяжелую дубовую дверь с маленьким зарешеченным окошечком, напоминающую скорее вход в ночной клуб, нежели в загородный ресторан.

После третьего удара дверным молотком окошечко открывается, снова захлопывается, потом в замке поворачивается ключ, и дверь приоткрывается. Приветливая матрона в фартуке приглашает меня войти в прихожую, украшенную глиняной посудой и котелками времен ацтекской империи. Я прошу указать мне столик отца Абригона Диаса, и она сразу мрачнеет, поворачивается ко мне спиной и приглашает следовать за ней. Мы проходим три набитых до отказа зала, где посреди свисающих с потолка прямо в их тарелки побегов буйно разросшейся вьющейся герани, колышущихся от легких дуновений кондиционеров, беззвучно поглощают свой обед посетители, в основном насупившиеся семьи и телохранители.

Матрона открывает дверь некоего подобия внутреннего дворика: три стены, украшенные обманками, выходящие в маленький сад, где свежесть и прохлада поддерживаются автоматической системой полива. На полу из обожженной глины стоят два стола: прямоугольный, за которым шумно беседуют пятеро человек, и овальный, в глубине сада, сервированный одним прибором, на который мне и указывает трактирщица, прежде чем удалиться. Все поворачиваются ко мне и поочередно замолкают, в то время как я с подчеркнутой скромностью добираюсь до уготованного мне как посланнице адвоката дьявола места.

За спиной отодвигается стул, мебель из кованого железа сотрясается под чьей-то тяжелой поступью. Я оборачиваюсь на улыбающегося великана с жесткими, как проволока, кудрявыми, чуть тронутыми сединой волосами, ловящего мою руку и с наигранной веселостью трясущего ее. На его желтой футболке поблескивает серебряный крест, и он так тараторит, будто пытается за быстротой и словообильностью речи скрыть довольно приблизительное знание английского.

– Доктор Кренц? Добро пожаловать, мы начали без вас: у нас очень насыщенная программа, и ваши коллеги умирали от голода. Разрешите представиться – отец Франсиско Абригон Диас де Гардуньос, можете звать меня Пако, пойдемте, я вас всем представлю, как вам Мексика?

– Я без ума от нее. Приношу свои извинения за вчерашний день.

– В связи с чем?

– С моим опозданием.

Он заливается громким смехом и увлекает меня к большому столу.

– Лучше вам вообще исключить это слово из вашего лексикона, иначе вы рискуете прождать очень долго. Так вы заезжали в исследовательский центр? Ничего страшного, я не смог вовремя подъехать. Секретарша вас предупредила?

– Все было заперто.

– Вот как? Это профессор Вольфбург из Штутгарта, доктор химических наук, специалист по тканевым волокнам и красителям.

Отрекомендованный таким образом толстяк с красным лицом откладывает недоеденный пончик на край тарелки и, едва оторвавшись от стула и стараясь не смотреть мне в глаза, протягивает масляную руку.

– Иван Сергеевич Траскин, Международный институт астрофизики.

Худой, заросший бородой человек с лихорадочно блестящими глазами совершенно нахально рассматривает меня, движением большого пальца вопрошает, кто такая.

– Доктор офтальмологии Натали Кренц, – едва слышно отвечает священник, – ее направил к нам Защитник веры.

– Muchas gracias, abogado del Diablo [11] , – елейным голосом выдавливает из себя астрофизик, подперев щеку рукой и не отрывая глаз от моей груди.

Святой отец поздравляет его с успехами в испанском, затем указывает на полную, залитую потом даму в мешковатом платье, которая столь поглощена обсасыванием крабовой клешни, что вместо приветствия лишь приподнимает бровь.

– Доктор Летисия Галан Турильяс, наш самый известный специалист по истории испанской колонизации Мексики и XVI веку в целом, и профессор Кевин Уильямс, работающий вместе с НАСА над обработкой фотографий, сделанных зондом, посланным на Марс.