– Я лишь хотел подготовить вас к экспертизе, – поспешно оправдывается он, словно угадав мои мысли. – Даже опытному специалисту не всегда удается разглядеть силуэты с первого раза. Не забывайте, что на участке роговицы площадью менее восьми миллиметров размещены тринадцать отражений.

– С удовольствием приму ваше приглашение, – отвечаю я с покоренной улыбкой, чтобы он перестал заливаться краской в просветах между солнечными ожогами.

– Так! Уже пять часов, – объявляет отец Абригон, хлопая себя по затылку. – Быстро, возвращаемся.

Все тотчас устремляются за ним по щебневой тропинке, и мне приходится, под комариными укусами, догонять их бегом.

– Вот, наденьте, – говорит он, открывая маленькую герметичную упаковку и протягивая мне желтый пластиковый браслет, в то время как из рощицы выскакивает разъяренный профессор Вольфбург. – Это проверенное средство с экстрактом мелиссы отпугивает комаров. Надевайте его каждый вечер, после пяти. Комары-то у нас как раз пунктуальны…

Мы набиваемся в микроавтобус. Пока священник приказывает нам задержать дыхание и распыляет средство от комаров, потревоженный во сне астрофизик с трудом разлепляет склеенные веки. Потом снова засыпает, водитель делает музыку потише, трогается, и начинается, теперь уже в обратном направлении, мучительная тряска по кочкам и ухабам.

Через пару километров хлопанье и стук стихают. Стоя в кабине водителя, всматриваясь вдаль и положив правую руку на приборную доску – ни дать ни взять капитан судна на мостике, – наш экскурсовод разговаривает с кем-то по-испански по подключенному к прикуривателю огромному допотопному сотовому. Внезапно он с раздосадованным видом обрывает разговор, встряхивает телефон, словно пакет апельсинового сока, и набирает новый номер. Пару фраз спустя он вдруг оборачивается ко мне, сжимая кулаки, зажмуривает глаза. После чего улыбается, отключает телефон, свертывает провод, и оба они исчезают в бездонных карманах его армейских штанов. Раскачиваясь под толчками автобуса, он по центральному проходу пробирается к моему креслу, плюхается рядом и, указывая на пустынную деревню, ничем не отличающуюся от предыдущей, доверительно сообщает, что обе они борются за право считаться местом появления на свет Хуана Диего.

– Ну, сейчас-то невозможно точно установить, где он родился.

– Не скажите, – вяло возражает он, – просто земельный кадастр с тех пор изменился. Его дом оказался на границе между двумя деревнями, полдома – в одной, полдома – в другой.

Я чувствую, что он чем-то озабочен; судя по всему, у него есть для меня сообщения и поважнее.

– У вас что-то случилось?

– Я звонил в вашу гостиницу, чтобы справиться, не приехал ли профессор Берлемон.

– Ну и?

– Профессор не приехал… А вот в ваш номер наведывались гости.

– Гости?

– Вы не взяли с собой ключ?

– Он тяжелее кирпича. А что?

– Ключ ни в коем случае нельзя оставлять у администратора, – ворчит он. – Горничная обнаружила в номере копавшегося в ваших вещах мужчину. Ну да ладно, волноваться не из-за чего: у нас это не редкость. На ваше счастье, – добавляет он, указывая на чемоданчик у меня в ногах, – вы хотя бы догадались взять с собой свой инструментарий. А как насчет денег и прочих ценных вещей?

Я успокаиваю его: документы и кредитные карточки при мне, ноутбук я с собой не брала, а в чемоданах только одежда.

– Преступность – настоящий бич нашей страны, – вздыхает он словно по инерции, по-прежнему витая где-то далеко.

– И полицейские ничего не предпринимают?

– Почему же, грабежи – в свободное от работы время.

– Вас ведь еще что-то беспокоит?

Он удрученно качает головой и, потупив глаза, похлопывает себя по колену.

– Да. Монсеньор Руис, настоятель собора, возвращается раньше намеченного срока. Он был на епископском конгрессе в Каракасе, не знаю, чем его так обидели, но он возвращается завтра.

– Неужели нельзя обойтись без профессора Берлемона?

– Об этом не может быть и речи: это единственный эксперт-мирянин, уполномоченный Комиссией по канонизации расследовать чудеса. К тому же он – личный врач кардинала Солендейта. Как же нам поступить?

Я в растерянности развожу руками: что тут посоветуешь. Когда мы останавливаемся у гостиницы, он выпускает из автобуса экспертов, напоминая им, что вернется за ними, как только они будут готовы к пресс-конференции и последующим официальным банкетам, а меня, когда я уже собираюсь проследовать за ними, задерживает.

– Мы едем на вашу встречу.

– В институт культуры?

Он кивает, делает знак шоферу, чтобы тот трогался. Я изъявляю желание подняться в номер, проверить, все ли на месте.

– Позже. Это в трех кварталах отсюда, но на дорогах большие пробки, а я бы предпочел приехать на место заблаговременно.

– Вот как!

Не заметив моей насмешки, он, пока я возвращаюсь на свое место, называет водителю адрес. Потом подходит ко мне и остается стоять, скрестив руки на груди и оперевшись на спинку впереди стоящего сиденья. От его пристального взгляда меня охватывает то же чувство неловкости, что и при вчерашнем разговоре с тем, кто назвался чиновником Культурного наследия. После нескольких секунд размышлений он объявляет: