— Дядя Коля, а я так ждала, так беспокоилась… Сегодня обещание дала… — говорила девочка взволнованно и радостно.

— Какое дала ты обещание, Наташечка, милая? — улыбаясь спрашивал ее монах.

— Если вы придете, то я должна на коленях проползти три раза вокруг какой-нибудь церкви…

— Ну вот, Наташечка, какие ты неисполнимые обещания даешь! Разве Богу милостивому и справедливому это нужно!

— Я для себя, дядя Коля.

— И для себя это не идет. Поползешь ты — народ будет смеяться; коленки себе попортишь… Только искушение одно. Уж лучше я за тебя сделаю.

— Нет, нет. Я должна сама.

— Проси в том обещании прощения. Бог простит, ты еще дитя… А в другой раз давай хорошие, угодные Богу обещания. Ну там, для церкви что-нибудь сработать, или бедному помочь, или от грубости, от лени воздержаться… Это хорошо.

Наташа подумала, что дядя Коля был прав, что есть обещания гораздо лучше и угоднее Богу, чем то, которое она придумала.

Случилось, что за длинный промежуток времени жизни в приюте однажды Наташа была удивлена и обрадована. В воскресенье, в приемной зале вместе с дядей Колей она увидела высокого, сутуловатого, белокурого господина в очках, прилично одетого. Она узнала сразу дядю Петю, подбежала, раскраснелась и не знала от волнения, что говорить, что спрашивать.

— Как выросла наша девочка… Какая стала славная… — сказал дядя приветливо.

— Наташечка девица у нас скромная и учится отменно… Только скучает она, Петенька… Всегда одна… Я прихожу. Да, что во мне-то — проговорил монах, веселый и довольный.

— Ах, дядя Коля, — воскликнула девушка, — зачем вы так говорите. Я всегда рада, когда вы приходите.

— Извини, Наташа, я того… обещал тебе приходить. Из работы не вылезаю, Машеньке и Липочке тоже времени нет, — сказал вновь пришедший, краснея и запинаясь.

— Что делают тетя Маша и Липочка? Как бы хотела их видеть… — говорила Наташа.

— Да, они все по домашности… Дела хозяйкам много… Только жаль, вот Липа очень располнела…

— Они движения имеют мало, — вставил свое словечко Николай Васильевич.

— Да, говорю ей: «Ходи больше и не кушай много…» Ты скоро и кончишь, Наташа, надо подумать о тебе.

Наташа сразу выросла во мнении подруг, когда они узнали, что у нее такой «важный» дядя. Он принес ей корзинку лакомств и подарил три рубля.

С этими тремя рублями вышла целая история. Когда оба дяди собрались уходить, то Наташа старалась незаметно сунуть в руку дяде Коле бумажку… Тот удивленно растопырил пальцы и уронил деньги.

— Что это, Наташечка?

— Это вам… Вам нужно, дядя Коля… Возьмите, — раскрасневшись до слез и переконфузившись, шептала девушка.

— Возьмите и купите другой шарф.

— Нет, Наташечка, тебе нужнее… Зачем ты мне даешь?! Что это, право?

Все трое стояли смешавшись, не зная, как поступить в таком затруднительном положении.

— Это я тебе, Наташа… Сбереги. Как у меня будут, я и Коле тоже дам.

Расстались они все весело. Дядя Петя обещал навещать Наташу, обещал прислать к ней тетю Машу и Липочку, обещал, что подумает и устроит ее после выпуска. Девушке казалась ее жизнь обновленной, ей представлялось будущее заманчивым: и у нее что-то было она не одинокая, о ней думают и заботятся.

Два воскресенья после этого никто не приходил к Наташе. Она опять затосковала. Наконец, неожиданно в будни явился Николай Васильевич. Он вошел, и у девушки, хорошо изучившей своего дядю, как говорится, упало сердце. Он сильно изменился, похудел, постарел; вид у него был растерянный и испуганный.

«С ним чтото случилось…» — мелькнуло в голове Наташи. «Уж не пьет ли опять?» — со страхом подумала она.

— Дядя Коля, отчего вы долго не были у меня? Здоровы ли вы?

— Здоров, Наташечка… Только одно было огорчение… Как ты? Что у тебя новенького? — Николай Васильевич едва выговаривал слова.

— У вас совсем больной вид, дядя Коля. Николай Васильевич закрыл лицо руками и заплакал.

— Дядя Коля, голубчик, миленький, что с вами? Отчего вы плачете? Скажите мне… — испугалась Наташа и обняла дядю Колю и стала гладить его руки.

— Наташечка, пройдет… Ты не огорчайся, милая… Со всяким бывает… Мне тяжело…

«Он, наверно, выпивши», — с горечью подумала девушка, и ей стало больно и обидно, досадно на него, дававшего ей обещания, и совестно всех кругом. Она замолчала, и некоторое время оба молчали. У Наташи был тоже убитый, огорченный вид. Николай Васильевич почувствовал это.

— Наташечка, ты не огорчайся, — снова заговорил он. — Все мы под Богом ходим. Воля Божья!.. Надо смиряться и не роптать.

Наташа вздрогнула.