— Приветствую вас, господин управляющий, — со всем изяществом поклонился товарищ Маши.

Лицо Веся при этом осталось невозмутимым, хотя понятно было, как ему невмочно почтительно обращаться к тому, кто его столь ниже по положению!

Но выбора не было — с худого явно сталось бы и приказать палками поучить строптивого артиста.

Зато взгляд Ферия сразу стал благосклоннее — вежливый тон и глубокий поклон явно польстили самолюбию управляющего.

— Так-то лучше, а то я уж подумал, что ты из этих «революционеров», которые заявляют, что никому не собираются кланяться! — заметил он.

Маша понадеялась, что лицо ее сохраняет такое же спокойное выражение, как у Веся, или хотя бы чтобы никто не заметил, как ее передернуло при этом упоминании.

— Нет, что вы, господин управляющий! — опять поклонился Весь. — Мы простые артисты, какое нам дело до политики?

— Стало быть, вы послушны законным властям? — зачем-то снова уточнил худой.

— Конечно, — заверил Весь почти искренне. — Но что угодно господину?

Худой нахмурился, похоже, раздумывая, померещилось ли ему в словах циркача предложение наконец сообщить, что надо, и побыстрее проваливать, или же нет.

Затем, видимо, решив не обращать пока внимания на странного артиста, вроде бы почтительного, но одновременно почему-то кажущегося дерзким, он пояснил:

— Моему господину приглянулась твоя девка. Он предлагает тебе продать ее или дать на время.

Маша внутренне сжалась, готовая к тому, что сейчас Весь нагрубит этому высокопоставленному нахалу, а то и бросится на него, невзирая на опасность.

Но Весь преспокойно пожал плечами, покосился на Машу, сказал ей:

— Добеги-ка до торговых рядов. Соли забыли купить!

Соль они купили, и предостаточно, но Маше стало ясно: он просто хочет убрать ее из-под удара. Неужели благородство проснулось? Так или иначе, она была благодарна, что может ускользнуть из-под этих липких взглядов и, соскочив с телеги, Маша кинулась к ярмарке.

— А не сбежит? — поинтересовался Ферий, глядя ей вслед. Задняя часть у Маши была вполне аппетитной, это и Весьямиэль признавал.

— Куда ей бежать? — пожал он плечами. Очень некстати подвернулись эти трое… Или, наоборот, кстати?

— Так продашь? — снова спросил тощий.

— Да можно и продать, — невозмутимо ответил Весьямиэль. План у него сложился быстро. — Смотря сколько предложите!

— Ты не наглей! — нахмурился управляющий. — Сколько господин даст, тому и рад будь!

— Э, нет, так дело не пойдет, — протянул Весьямиэль, начиная отыгрывать роль. Тон его сделался развязным и даже нагловатым, и заговорил он иначе, почти как те люди, которых они во множестве встречали сегодня на ярмарке. — Девка молодая, крепкая да справная. Пока я еще такую же найду да научу всем премудростям… это ж чистый убыток мне выйдет, господин управляющий. А эта уж обученная, сколько я с ней возился — то она на хорошие денежки потянет! А иначе я вовсе не согласен!

Начался ожесточенный торг: Весьямиэль своего упускать не собирался, и желал только, чтобы Маша не вернулась раньше времени. Видно, о том же думал и управляющий, поскольку особенно не упорствовал. Весьямиэль же, успевший узнать примерные расценки на живой товар, тоже не слишком задирал ставку. Наконец, ударили по рукам…

— Только вот что, господин, — счел необходимым предупредить Весьямиэль. — Она и укусить может, и ударить, а видали, поди, какие у нее кулачки-то?

— Ничего, — осклабился управляющий. — Господин строптивых как раз любит, так что ему по нраву такое будет!

— Да и на голову она не сказать, чтоб очень сильна была, — продолжал Весьямиэль. — Иногда такую чушь несет — обхохочешься! Так вы ее не слушайте, если что. Это ее предыдущий хозяин обучил, насилу убедил ее помалкивать. Песни она хорошо поёт, а так рот откроет — уши вянут!

— На то свои средства есть, — хмыкнул тот. — Держи вот…

Весьямиэль принял приятно звякнувший кошель, довольно улыбнулся. Тут и Маша вернулась с мешочком соли, подозрительно оглядела какие-то очень уж благостные лица окружающих…

Медлить было нельзя, сейчас как спросит что-нибудь… Весь одним движением оказался рядом — девица и опомниться не успела, — легко завел ей руку за спину, отчего та охнула, а затем свободной рукой прикрыл девушке рот.

— Говорю ж, норовистая она малость, — сообщил он тощему. — Меня-то слушается, я, в случае чего, и вожжами выдрать могу, а вы с ней ухо востро держите!

Маша дернулась, замычала горестно и возмущенно: Весь был ниже ее, да и могучим сложением похвастаться не мог, да и взял всего лишь за запястье, но она и не пробовала пошевелиться, наверняка чувствовала, если двинется, Весь сломает ей руку. Так он и держал ее, пока охранники тощего доставали веревки.