Маша не выдержала и сделала ему замечание:

— Как вы можете так говорить? Это же похабно и некультурно!

В ответ мужчина обругал ее снова, да притом такими словами, что у девушки разом заалели щеки, и она заткнула уши пальцами, чтобы не слышать подобных гадостей.

Наконец поток непристойностей иссяк, мужчина подошел к ней.

Маша отняла руки от ушей (наверное, он хотел извиниться, и она готова была извинения принять, ну, с кем не бывает!) и приготовилась объяснить, что язык всегда должен быть чистым и правильным, а ругаться недопустимо! Так ее учили в школе.

Мужчина подошел к ней вплотную, посмотрел сверху вниз (Маша так и сидела на лавке) и ледяным тоном осведомился:

— Как ты смеешь мне прекословить, девка?

— Я не девка! — возразила Маша обиженно. — Я общевистка и передовик производства, между прочим!

При этом она невольно расправила плечи, демонстрируя новенький значок (она переколола его на свитер, чтобы не расставаться даже ненадолго). Мужчина проследил за ее взглядом и тоже уставился на значок, после чего поинтересовался:

— Где ты украла эту вещь? Откуда у тебя эта брошь?

Маша перевела взгляд на собственную грудь, не сразу поняв, что он имел в виду, а когда наконец, осознала, то прикрыла ладонью драгоценный значок и обиженно возразила:

— Да как вы можете? Это мое! Мне только вчера Второй Секретарь лично вручил!

Девушка невольно приободрилась, вспомнив торжественную церемонию.

— Да кто мог тебе такое дать, деревенщина? — саркастически спросил мужчина, явно выведенный из себя ее строптивостью. — Ты просто воровка!

Кровь бросилась Маше в лицо — да как можно, разве бы она взяла чужое?

— Вы, вы… — беспомощно пролепетала она.

Мужчина, наслаждавшийся ее растерянностью, добил:

— А ну, дай сюда! — и даже руку протянул, властно требуя исполнить приказ.

Не помня себя и ничего не видя от навернувшихся слез, Маша схватила первую попавшуюся вещь — это оказалась книга — и с силой опустила ее на голову негодяя.

Не ожидая подобного, тот не успел защититься и со странным всхлипывающим звуком опустился на пол у ног девушки.

"Книга — огромная сила", — всплыло в голове у Маши изречение Вождя…

Глава 3. Поселок

Именно эту душещипательную картину застал вернувшийся лесник. Окинув ошеломленным взглядом вольную вариацию на романтическую тему "Благородный рыцарь у ног прекрасной дамы" (с большой натяжкой, поскольку Весьямиэль, растрепанный и без сапог, мало походил на благородного рыцаря, не говоря уж о том, что он явно пребывал в беспамятстве; да и всклокоченная Маша вряд ли была достойна именоваться прекрасной дамой), лесник верно оценил ситуацию и выдохнул:

— Ты, девка, совсем сдурела, что ль? Ты на кого руку подняла, шелупонь эдакая?! Да как посмела-то?!

Далее последовал еще с десяток менее приличных эпитетов, которые оказали на Машу такое же воздействие, как холодная вода на разбушевавшегося кота: она мигом потеряла запал и осознала, что наделала. Нет, ей было невдомек, что Яреук имел в виду, однако сам факт того, что она — общевистка и воспитанная девушка! — ударила человека, ударила тяжелым предметом, вызывала оторопь. Сколько их в школе учили, что человек человеку друг, товарищ и брат, а стоило только столкнуться с таким неприятным типом, как этот МДУ, как из головы мгновенно вылетели усвоенные в детстве прописные истины! А еще… еще у пострадавшего кровь на лбу показалась: это, наверно, Маша рассадила ему кожу тяжелым переплетом в стальной окантовке! А если у него теперь сотрясение мозга будет?..

Яреук кинулся поднимать Весьямиэля и пристраивать его на лавке. При этом он что-то жалобно причитал и все норовил повиниться перед беспамятным, что не уследил и не уберег. Впрочем, ушиб оказался не слишком серьезным (а может, череп у пострадавшего был достаточно прочным), так что мужчина начал приходить в себя.

Маша всхлипнула, вытерла кулаком слезы (она и не заметила, когда они потекли по щекам) и вымолвила:

— Извините, я не хотела!

Вот как надо — если не права, то нужно уметь признать ошибку!

Но на ее раскаяние отреагировал лишь лесник, раздраженно шикнув:

— А ты молчи! И поди с глаз долой, а то сейчас господин очнуться изволят и высечь тебя прикажут!

Смысл сказанного доходил до Маши постепенно:

— Господин… высечь?! — промямлила она непонимающе. Неужели она ошиблась и приняла своего попутчика за МДУ, такого же товарища, как и она сама, пусть и трудящегося в другой сфере?! А он, выходит, — недобиток империализма, а этот лесник его еще и защищает?! — Вы… вы апологет угнетения трудового народа! — припечатала Маша запальчиво.