– А если у меня не получится?

– Ничего страшного. Я же не предлагаю тебя кастрировать. Твой драгоценный инструмент так и будет болтаться между ног, а займешься ты исключительно своим голосом. Правда, снова тенором или баритоном ты можешь и не стать. Опять же стать тенором рискованнее, чем баритоном. А контртенором – еще рискованнее, чем тенором. Но если все получится, ты будешь сводить с ума не только земных женщин, но и богиню судьбы. Такой голос переворачивает жизнь его обладателя, и тебе следует быть готовым к этому. Если до того, как начнешь сводить баб с ума, свихнешься сам, то потеряешь все.

Пусть из него и не собирались делать кастрата, все равно стать контртенором или нет – это рискованная лотерея. Тем легче Каору попался на ее удочку. Он быстро принял решение.

Начались занятия, задачей которых было спрятать голос в глубине горла и вытянуть новый, таящийся в голосовых связках. Вернувшийся на некоторое время в Японию из Европы профессиональный контртенор согласился пересмотреть свой напряженный график и дать несколько уроков Каору.

У Каору, теперь появилась цель, и он изменился. Когда его впервые привели в этот дом, он должен был петь, чтобы добиться расположения семьи Токива. На этот раз петь нужно было, чтобы удержать Фудзико.

– Ёсино Хосокава была, пожалуй, вполне заурядной женщиной, но отменным преподавателем, – сказала тебе Андзю.

За короткое время занятий и разминки голосовых связок недовольный, немного гнусавый голос Каору внезапно превратился в голос, будто принадлежащий другим мирам. Он был поразительно ярким и сверкающим, как лучи прожекторов. Казалось, даже лицо Каору сияет ослепительным светом. С таким голосом можно было выступать в ролях героев древности и мифологических персонажей. Более того, владея широким диапазоном, свободно переходя от баритона к меццо-сопрано, он мог исполнять любые партии баритона, тенора и контртенора. Что бы он ни пел, его было слышно в радиусе двух кварталов.

– Тебе наверное, хочется послушать, как пел твой папа. Я знала, что ты захочешь, вот и подготовилась заранее. – Андзю улыбнулась, позвала служанку и крикнула ей: – Принеси записи Каору.

Через три минуты перед тобой лежал компакт-диск, на обложке которого значилось «Каору Нода. Дебютный концерт». Ты сразу обратила внимание: никакого упоминания фамилии Токива.

– Когда Каору-сан вернул себе фамилию Нода?

– Начиная с этого концерта. Каору стал опять Каору Нодой. Он сам решил для себя, оставив официально фамилию Токива, выступать на концертах как Каору Нода. Наверное, когда он пел, ему хотелось быть Нодой, сыном Куродо, носившегося по столице вместе с музыкой. Ну да это не важно, лучше послушай, каким голосом пел твой отец.

Подгоняемая Андзю, ты поставила диск. Голос, звучавший под аккомпанемент фортепиано, ерошил твой затылок, теплым дыханием щекотал уши. Тебе сложно было сразу поверить, что это папин голос. Высокие ноты, мягкие, но с металлом внутри, превращались в дуновение шелка, и в то же время казалось, они пронзают барабанные перепонки. Благодаря специальным упражнениям для развития фальцета Каору смог восстановить тот высокий детский голос, который он потерял при ломке. Вот уж действительно голос вне времени и пространства. По диапазону он соответствовал меццо-сопрано, но в низких нотах совсем не было мутноватого звучания, характерного для женских голосов, не было и детской неуверенности и невнятности, он обладал жесткой ясностью металлической флейты. Голос неземной женщины. Или не женщины, а птицы? Ты представила, что Каору-сан превратил себя в птицу, способную голосом передавать любые оттенки чувства.

– Похоже, ты поражена, да? Все пришедшие на концерт слушали Каору, не веря собственным ушам.

– Даже не знаю, что сказать. Как будто слушаю, как сама пою в ванной.

– Ничего удивительного: голоса родителей и детей похожи.

– Но не отца и дочери. Как ему удается петь моим голосом? Да еще задолго до моего рождения!

Вообще-то говоря, твоя мама тоже была околдована этим голосом. Именно благодаря ему она полюбила Каору и родила ребенка. Иначе говоря, ты дочь этого голоса.

– Развивая в себе фальцет, Каору стремился попасть в другой мир. Контртеноров не очень много. В этом смысле Каору был избранным. Он мог стать и тенором и баритоном, но намеренно отказался от этого и запел голосом неземной женщины.

– А почему Каору-сан пел фальцетом? Почему он не мог петь своим настоящим голосом?

– Здесь уже ничего не поделаешь, раз у него были такие специфические связки. Ты не могла принять слишком высокий голос отца. Даже думала: отцу подошел бы более спокойный баритон. Несомненно, есть среди слушателей и те, у кого на душе становится светло от прозрачного звучания его голоса. Но ты не могла избавиться от чувства неловкости, будто слушаешь свою собственную запись.

– Если бы ты побывала на том концерте, у тебя не возникло бы подобных сомнений. Весь зал – четыреста человек – стоя аплодировал ему. И отец, и мать, и даже Мамору – все пришли в восторг. Кумоторияма, одетый в юката, [10] выкрикивал имя Каору. Контртенору Каору Ноде с самого первого концерта был обеспечен успех.

– А что Фудзико?

– Конечно, она пришла. Ведь этот концерт устраивался ради нее. Каору поставил на этот концерт всё. Фудзико убежала от него – и силой своего голоса, звучащего словно из другого мира, он хотел расшевелить ее страсть, разбудить в ней ответные чувства и привязать ее к себе.

Голос рождается вследствие вибрации двух сходящихся под углом голосовых связок.

Но рядом с нотой соль лежит граница между грудным голосом и фальцетом. Для извлечения нот выше соль надо поменять подачу голоса. При этом следует быть очень внимательным к движению воздушной струи через связки, иначе рискуешь повредить их потоком воздуха, который посылаешь из легких. Надо научиться сначала легко менять подачу, а потом направлять рожденный связками голос в затылок Если при этом добиться резонанса в нёбе, черепной коробке и носовых полостях, появится четкий, прямой звук, напоминающий звучание духовых инструментов. А чтобы обогатить основной тон обертонами, звучащими октавой ниже, и добиться красивых оттенков тембра, нужно опереть на диафрагму звук, срезонировавший в черепе.