Каору с опаской следил за лицом Андзю: что она задумала? Как будто хотела сказать: войдя в семью императора, сможешь насладиться спокойной любовью. Фудзико, то ли разгадав тайный замысел Андзю, то ли желая тонко увести разговор в сторону, с улыбкой спросила:

– Значит, та хочешь возродить в наше время «Повесть о Гэндзи»?

Молодые женщины обменялись понимающими взглядами, а Каору почувствовал себя абсолютно лишним. Вне всяких сомнений, они мечтали о таком мире, где все мужчины: и отец, и наследный принц, и младший брат, и любимый – действовали бы по их указке.

– Я думаю, Фудзико, многие женщины встанут на твою сторону, – сказала Андзю, пытаясь вступить с Фудзико в какой-то странный преступный сговор. Но Каору, не медля, добавил:

– А я всегда на стороне Фудзико. Даже если это идет вразрез с интересами государства или семьи.

– Да, да, – высокомерно обронила Андзю. – Но мы не в силах предугадать, чего желает императорский дом. Прости, я наговорила лишнего. Давайте оставим эту тему, – сказала она, и на этом разговор о замужестве Фудзико был закончен.

Фудзико объявила о том, что скоро уезжает в длительную командировку в Нью-Йорк. Она пришла к ним в гости, чтобы сообщить об этом.

– Каору опять будет грустить. Никак вам не удается побыть вместе подольше, – сказала Андзю и посмотрела на Каору. Но он не показал огорчения, а коротко бросил:

– Даже если твоя поездка в Нью-Йорк устроилась случайно, тебе самое время уехать из Японии.

– Да, вряд ли кто-то станет преследовать меня и в Нью-Йорке, – сказала Фудзико и улыбнулась, а Каору ухмыльнулся ей в ответ:

– Как знать…

Андзю догадалась: Каору поедет за Фудзико в Нью-Йорк. Если ему захочется, он легко сможет дать концерт в Нью-Йорке. У него были веские причины отправиться туда. Если Фудзико убежит из Японии, где власть соперника Каору неоспорима и вездесуща, в Нью-Йорк, у Каору появится небольшое преимущество: ведь он свободен в своих передвижениях. В любом случае Америка – место, где Каору может серьезно заниматься музыкой и видеться с Фудзико. А до тех пор, пока она не будет там, Каору хотелось запереть под замок ее мятущееся сердце.

Андзю догадалась, что, объявив о своей командировке, Фудзико хотела бы остаться наедине с Каору, и она отправила их в сад. Интересно, о чем они договорились?

Андзю знала: заглянуть в сердце Фудзико – задачка не из легких. Пока Фудзико не поставила себя перед выбором: Хидэномия или Каору. Она твердо решила продолжать работу в ООН. Любовь Хидэномии только началась, а любовь Каору пока не созрела в сознании Фудзико. Эти двое, если не встретятся, никогда и не задумаются о существовании друг друга. Один из них – будущий император, другой – певец с голосом неземной женщины. Они слишком далеки друг от друга, и у них нет причин для соперничества или ревности.

Услышав о том, что Хидэномия неравнодушен к Фудзико, Каору не поверил своим ушам. До сих пор у Каору не было соперников. В этом смысле его любовь существовала в тепличных условиях. Хотя и с опозданием, Каору понял, что одной страсти мало, чтобы добиться успеха в любви.

Андзю делала вид, что оберегает любовь Каору, но втайне она надеялась, что Фудзико станет принцессой Киёхито. Это не важно, что у обоих до свадьбы был кто-то, к кому они испытывали нежные чувства. у него – американская актриса, у нее – японский контртенор. Андзю представила себе идеальный сценарий. Задолго до встречи с принцем Киёхито Фудзико и Каору общались как брат с сестрой. Голос Каору затронул чувства Фудзико, и она стала испытывать к нему симпатию, но ее симпатия не развилась в любовь.

Фудзико окинула взглядом сад семьи Токива и сказала, погрузившись в воспоминания:

– Помнишь, здесь устраивали праздник любования сакурой?

– Ты пришла посмотреть моих рыбок. И тогда я понял, что никогда не перестану любить тебя.

Фудзико затылком чувствовала взгляд Каору, она оглянулась, будто ей стало щекотно, и улыбнулась:

– Благодаря тебе и радость и грусть распустились пышным цветом.

Каору взял Фудзико за руку и повел к флигелю в глубине сада.

– Как много орхидей! Ты, наверное, часто сидишь в саду и любуешься ими.

Действительно, орхидеи дразнили его чувства, порождали разнообразные фантазии. Существовал целый язык цветов, и, несомненно, цветы и человеческие чувства были связаны особенной связью. Украшавшие сад и комнаты орхидеи напоминали о желаниях Каору, стремившегося к Фудзико. Но как ни красива орхидея, через пятнадцать минут на нее уже и смотреть не хочется. Если любимая подобна орхидее, то, наверное, мысли желавшего Фудзико Каору усиливались расстоянием, разделявшим их.