Шрифт:
Принимая ласки Каору, Фудзико думала: наверняка ей придется расплачиваться за то, что она полюбила его, если это не сон. Связав друг друга кровью и плотью, они впустят в себя и грехи друг друга. Но стоит растворить грехи Каору в своем кровавом источнике – и их любовь станет бессмертной, считала она. Пусть сами они окажутся далеко друг от друга, эти грехи свяжут их сердца воедино.
Фудзико казалось: она знала имя Каору с давних-предавних времен. Все, что струилось как вода, все, что жило и дышало, она называла его именем. Теперь она будет беззвучно повторять его имя бесчисленное количество раз в день. Будет обращать к Каору свои вздохи. Смотреть в голубое небо, среди снега искать Каору. Прислушиваться к шуму прилива или журчанию ручья, пытаться различить его голос.
Они вернулись в Нэмуригаоку. Остановили машину около парка, где впервые увидели друг друга, и слушали тишину. Фудзико выйдет из машины, и они больше никогда не увидятся. Они знали об этом и старались сдержать свои чувства.
– Ты приняла решение, да? – прошептал Каору, отчаявшись.
– Да, приняла, – твердо ответила Фудзико. Ее ответ эхом отозвался в его сердце, пустом как пещера. Каору больше не чувствовал ни боли, ни печали.
– Когда?
– Я долго сомневалась. Но сегодня, увидевшись с тобой, я смогла решить. Полюбив тебя, я встретилась лицом к лицу со своими сокровенными желаниями. Благодаря тебе я поняла, к чему стремлюсь.
– Не я один нуждаюсь в красоте твоей души. Незаметно наша любовь пришла к истокам Японии.
Они опять замолчали. Каору ради Фудзико. Фудзико ради Каору.
Истративший все свои слезы Каору, будто внезапно вспомнив, хрипло сказал:
– Обещаю, я никогда не предам твою красивую душу.
– Спасибо. Каору, не забывай и о том, что мы пообещали друг другу раньше.
– Пока живо наше обещание… любовь не умрет.
– Да. Любовь не умрет. Я верю в это. И мы обязательно встретимся, как встретились в первый раз.
В голосе Фудзико чувствовалась уверенность, и Каору вновь поверил, что этот день обязательно наступит.
– Спасибо. Я буду ждать сколько потребуется. Поеду куда угодно. Если в Японии не найдется места для нашей встречи, я непременно отыщу его. И мы проведем этот день как сегодня.
Фудзико неспешно кивнула и еще раз посмотрела на профиль Каору. Ее взгляд показался ему чужим.
– Моя величайшая гордость – твоя любовь ко мне.
– Любить тебя – мое предназначение, ради которого я живу в этом мире.
Словно пытаясь сдержать нахлынувшие на нее чувства, Фудзико взялась за ручку двери. Когда она выйдет из машины, Каору сосчитает до десяти, заведет двигатель и, не оглядываясь, поедет в противоположном направлении. Он медленно закрыл глаза. Холодный воздух ворвался в салон. Аромат духов Фудзико и ощущение ее присутствия еще не исчезли. Пять, шесть, семь… В уголках глаз оставалось воспоминание о ее белых щеках. Восемь, девять, десять.
Из пустынной Нэмуригаоки без единого провожающего тихо уезжал автомобиль, в котором сидел мужчина, только что убивший свои чувства.
9
Любовь, начавшаяся и пришедшая к завершению в Нэмуригаоке, не оказала никакого влияния на историю… Впрочем, пока еще рано делать выводы.
Двадцать пятого ноября Фудзико пригласили во дворец принца, где она встретилась с его высочеством. Исчерпав все свои возможности, наследный принц решил целиком и полностью положиться на волю Фудзико, считая встречу в этот день последней. Он готов был принять любой ее ответ.
Две недели спустя через сотрудников Управления императорского двора Фудзико официально выразила свое почтительное согласие. Манифест о реставрации императорской власти прозвучал по всей Японии от центра к окраинам. На всех телеканалах, во всех газетах и журналах появились фотографии улыбающейся Фудзико. Управление императорского двора делало все, чтобы народ, с опаской относящийся к умным женщинам, полюбил Фудзико. За короткий срок ей создали другие образ и характер, совсем не такие, как у той Фудзико, что любил Каору. Появились вторая, затем третья улучшенные версии девушки, обожаемой миллионами.
Царственная улыбка… Так люди стали называть улыбку Фудзико. Но Каору думал: эта царственная улыбка получалась, если убить все чувства в улыбке, предназначавшейся ему одному. Красивая улыбка, превратившаяся в окаменелость.
Парад по случаю свадьбы наследного принца Каору смотрел вместе с Андзю по телевизору в «берлоге бездельника» в Кагурадзаке. Сон, увиденный в гостинице в Вене, оказался вещим. Андзю запомнила выражение лица Каору до мельчайших деталей.
– Такое впечатление, что это его вовсе не касалось. Наверное, глубоко под кожей он скрывал сожаление и печаль, но не давал выхода наружу никаким чувствам. В душе он, несомненно, ощущал себя неуютно. Но в моем присутствии он вел себя как обычно: пил зеленый чай, сосал свои любимые леденцы от горла с куркумой. Я спросила: «Может, выключить?» А он сказал-. «Нет, давай порадуемся за них».