— И никто этих бесей не видел? — спросила она.

— Дык, шустрые больно, не даются, прячутся! Мы уж сторожили, дозором ходили, а вони-то за спиной ка-ак взвоют!.. А поворотишься — и нет никого.

— Полтергейст? — предположил рыжий.

— Спонтанный, периодически возникающий полтергейст? — усомнилась ведьмарка. — Непохоже. Да, тут в самом деле смотреть надо… Так вы говорите, только шумят, ломают и… а душили только птицу? Коров, овец не трогали? На людей не нападали?

— Н-нет, н-нет, — мгновенно облившись холодным потом, закрутил головой Лукан, — шкодют токмо, зло шкодют… да и курей могёт што не они душили-та, а крысюки…

— Да успокойтесь вы, уважаемый. Пивка глотните, если организм позволяет… — сказала ведьмарка, сверля старосту пристальным взглядом. — Батюшка ваш что говорит?

— Госпожа про волхва спрашивает, — донеслось из-под стола.

— А он вас кликать велел, потому как и молился ужо, и печаль-травой всё окуривал, и отчитывал чудищев, да толку чуть. Екзоцизма, грит, екзорцизмой, а тут другой подход нужон. Творщеский! — доверительно сообщил староста.

— Ну ещё бы, — усмехнулась ведьмарка. — Последний вопрос: каковы ваши денежные ресурсы и, соответственно, мои материальные стимулы?

— Чаво?

— Сколько дадите за изгнание, — растолковал рыжий. Староста отвязал от пояса кошель и бросил его на стол. Ведьмари на злато-серебро падки, все про то знают, а девка… она девка и есть. Поглядит на денежки, размякнет, да не будет зыркать глазищами желтыми. Ишь, смотрит, ровно целится…

— Коли избавите от нечисти поганой, тридцать торохиев дадим, — посулил он, но девица только безразлично пожала плечами. Чародей фыркнул.

— Что-что? — выбрался из-под стола кудрявый мальчишка. — Это шутка такая? Вы о бесах говорили! Не об одном, а о полчище целом! Нечисть изгонять — работа нелегкая, опасная, искусства большого требует!.. — он сгрёб со стола кошель, потряс им и нахмурился. — Тут только двадцать семь серебрушек и три медяка, извольте перечесть. В задаток двадцать возьмём, за всю работу — полсотни торохиев серебряных.

— А ва… а ка… а ще… а се…

Лукан только и мог, что рот разевать как карась на берегу. Слыхал он не раз, что жадны до денег кошкоглазые, на беде людской наживаются, но жадности той допреж не зрел. А сейчас видел: верно старики баяли. Но кудрявый-то каков! Мелюзга совсем, от земли два вершка, а туда же — повадки как есть ведьмарские. Скалится злорадно и носом чудно водит, ровно что вынюхивает…

— И вот ещё, — ведьмарёнок назидательно поднял вверх палец, а в глазах сверкнули желтые огоньки, — договор у нас только на бесов. Если откуда ни возьмись выскочит упырь…

— …то он пойдёт за отдельную плату, — закончил чародей. — Увы! Такова жизнь.

— Или ещё что-то хотите рассказать, уважаемый? — спокойно спросила ведьмарка.

Лукан хотел. Но не стал. Двадцать торохиев перекочевали в кошель мальчишки.

— Идио, расплатись, — ведьмарка ловко ("Кошка, чисто кошка!" — подумал Лукан) выскользнула из-за стола. Рыжий начал вставать, но она качнула головой. — Я сама. Договоритесь о комнате и перенесите туда вещи. А после до кузни пройдитесь, сбросьте лишнее железо и… — она помедлила, — посмотрите, что там и как.

— Кольчуги? — спросил мальчишка.

— Оставь.

— Секиры?

— Клеймёную наточи, остальные — долой. И если тебе от этого станет легче, можешь позлорадствовать. Доброго дня, уважаемый Лукан, — она вышла из корчмы.

— Спасибо десять раз, мне стало, — вслед ей заметил рыжий. — Гораздо легче.

~ ~ ~

Окно по случаю погожего дня было распахнуто настежь, и ветерок раздувал лёгкие белые занавески. Побеленный потолок покрывала сеточка трещин, но штукатурка пока держалась, деревянные, ничем не украшенные стены потемнели от времени. Обстановка в комнате была довольно-таки скудной: две кровати, умывальник, неуклюжий шкаф и стол с разномастными стульями. Идио, с сомнением покосившись на них, сел прямо на пол, благо, тот был чист, и подпёр голову руками.

— Чем порадуете, ребята? — устало спросила я, брызгая себе в лицо водой. Прогулка оказалась нудной, утомительной и почти бесполезной. Указателей вроде "К бесям — сюда" я не нашла, висящей в воздухе угрозы и злобного взгляда, сверлящего спину, не ощутила. Звезда вела себя как обычный медальон, не дрожала и не трепыхалась. Народонаселение опасливо косилось на черную куртку и в разговоры вступало неохотно, а если вступало, то почти слово в слово повторяло рассказ старосты. Да, бегают, воют, шкодничают… Да, уже год, да, в полнолуние. Нет, не два дня, а шесть. Нет, не видели. Нет, не нападали. Вечерком придите, госпожа ведьмарка, сами всё услышите. А невтерпёж вам — чары киньте али с диковиной какой сельцо обойдите…

Госпоже ведьмарке оставалось только в не слишком куртуазных выражениях рассказывать господам создателям Знака всю их родословную до двадцатого колена, с упоминанием Преисподней, опасной бритвы, нетрадиционной сексуальной ориентации, человекообразных приматов, седалищного нерва и кокосового ореха. Мой неугомонный комментатор ехидно хихикал и бубнил крыловскую басню о коте и щуке. "Беда, коль сапоги начнёт тачать пирожник…"

— В кузне мы были, секиру наточили, трофеи, кроме кольчуг продали, — подал голос Идио. — Только их две всего осталось, третья пропала куда-то.