– Отец помог?

– Он принимал в этом какое-то участие, но в Питсбурге у меня имелся собственный адвокат.

– Кто?

– Дама по имени Сильвия Маркс.

– Слышал, слышал. Специализируется на идиотских выходках студентов?

– Именно так. И дело свое она знает.

– Мне казалось, был и второй арест.

– Второго не было. На территории кампуса меня остановил патруль, но обошлось без ареста, я отделался предупреждением.

– За что?

– Ни за что.

– Почему тогда к тебе привязался патруль?

– Двое студентов начинили пустые бутылки серой и запускали их, как ракеты. Умники. Я пытался их остановить. Тут я совершенно чист, не могу понять, как вы-то об этом пронюхали.

Пропустив мимо ушей последнюю фразу, Райт записал что-то в блокноте. Затем он положил ручку на стол и спросил:

– Почему ты надумал поступать в юридическую школу?

– Это я решил для себя еще в двенадцать лет. Мне всегда хотелось стать юристом. Мое первое место работы – каморка с ксероксом в офисе отца. В ней я и вырос.

– Куда ты отсылал заявления о приеме?

– В Пенсильванский университет, в Йель, Корнелл и Стэнфорд.

– И в котором из них тебя согласились принять?

– Во всех четырех.

– Почему ты выбрал Йель?

– Потому что мечтал о нем с самого начала.

– Тебе предложили там стипендию?

– Да, нечто вроде финансового поощрения. Но то же самое было и в других университетах.

– Ты занимал деньги?

– Да.

– Много?

– Вам и вправду это нужно знать?

– В противном случае я не спрашивал бы. Думаешь, я говорю для того, чтобы восхищаться звучанием собственного голоса?

– На этот вопрос мне при всем желании не ответить.

– Я о студенческих займах.

– В мае, по окончании учебы, мой долг составит шестьдесят тысяч долларов.

Бенни Райт кивнул, как бы соглашаясь с тем, что названная сумма соответствует действительности. Когда он придвинул к себе новую страницу, Кайл увидел, что она тоже испещрена вопросительными знаками.

– Ты пишешь статьи в юридический журнал?

– Я главный редактор «Юридического вестника Йельского университета».

– Для студента это, наверное, самый почетный пост?

– Так считают многие.

– Прошлым летом ты работал в Нью-Йорке. Нельзя ли остановиться на этом подробнее?

– Типичная студенческая подработка. Я был клерком в «Скалли энд Першинг», огромной фирме на Уолл-стрит. Руководство сдувало с нас пылинки, как всегда бывает в больших компаниях. Завлекало наивных студентов. Боссы расстилаются перед клерками – чтобы потом, когда те станут штатными сотрудниками, убивать их непосильной работой.

– «Скалли энд Першинг» предложила тебе место по окончании учебы?

– Да.

– Ты принял предложение или отказался?

– Ни то ни другое. Я еще не решил. Фирма дала мне время на раздумья.

– Почему же ты так долго думаешь?

– У меня пока есть выбор. Я мог бы пойти в помощники к федеральному судье, но он ждет повышения. Все очень шатко.

– Что-нибудь, кроме этого?

– Есть и другие варианты.

– Расскажи о них.

– Это тоже важно?

– Важно все, о чем я спрашиваю, Кайл.

– Здесь есть вода?

– Наверняка. Пройди в ванную комнату.

Макэвой встал, протиснулся между широкой кроватью и тумбочкой, открыл дверь, прошел, повернул кран. Когда вода стала достаточно холодной, подставил под струю пластиковый стаканчик, выпил. Подумав, наполнил стаканчик еще раз и, вернувшись к столу, поставил его рядом с ноутбуком, прямо на «штрафной линии».

– Интересно, я уже добрался до середины поля?

– Еще далеко. Я жду рассказ о других вариантах.

– Почему бы вам просто не поставить видео? Мы бы здорово сэкономили время. Если запись и в самом деле существует, если в кадрах присутствую я, то мне, наверное, пора бежать к адвокату.

Райт уперся локтями в стол, сцепил пальцы. На лице детектива появилось подобие улыбки, но глаза остались непроницаемо холодными. Скучным, без всякого выражения голосом он произнес:

– Постарайся не терять терпения, Кайл, это может стоить тебе жизни.

Что он имел в виду? Кайл лишится жизни или просто перспектив на будущее? Ответ оставался неясным. Кайл сделал глубокий вдох, отпил воды. Вспышка злости миновала, на смену ей пришли растерянность и страх.

Фальшивая улыбка полицейского стала еще шире; покачав головой, Бенни мягко заметил: