– Андреевка… – мечтательно начал Игорь Иванович. – Водонапорная башня – ее немцы так и не смогли разбомбить, – желтенький вокзал с конусной крышей… А сосны все еще стоят перед вашим домом?

«Сволочь! – подумал Андрей. – Бьет на мою чувствительность… Как же, так я сейчас и растаял…»

– Какие сосны? – равнодушно переспросил он. Кстати, он сейчас никак точно и не мог вспомнить – две или три сосны осталось на лужайке. От отца он слышал, что когда-то их было четыре…

– А я вот вспоминаю сосны, ваш дом, Андреевку… – все в том же духе продолжал Найденов. – Все-таки родина!..

– Нет у вас родины, – вырвалось у Андрея. – Кто продал свою Родину, тот продаст отца и мать…

– Жива Волокова? – проглотив оскорбление, спокойно спросил Найденов. Он дал себе слово, что не сорвется, не накричит на Абросимова.

– Бабка Саша умерла несколько лет назад, – нехотя ответил Андрей.

– «Бабка Саша»… – проговорил Игорь Иванович. – Вон как ее звали в Андреевке!

– Я ее мало знал, – посчитал нужным добавить Андрей.

Найденов встал из-за стола, машинально пощупал пистолет в заднем кармане. Охранник с автоматом стоял у дверей и настороженно следил за каждым движением пленного. Рубашка с погончиками и накладными карманами на груди у него порвана у воротника, черные курчавые волосы давно не чесаны, взгляд свирепый, иногда тонкие губы раздвигает непонятная усмешка.

– Ты, Андрей, делал свое дело, а я делаю свое, – негромко заговорил Игорь Иванович. – Так уж случилось, что нам довелось столкнуться нос к носу в этой дикой стране… Буду с тобой откровенен: все же ты мой земляк и в какой-то степени даже родственник… Ведь Павел Дмитриевич Абросимов – двоюродный брат твоего отца – доводится мне почти родным братом! Кто же я тебе? Пожалуй, троюродный дядя?

– Вы меня очень обрадовали!..

– В общем, зла я тебе не желаю, – сделав вид, что не заметил иронии, продолжал Игорь Иванович. – И даже могу помочь…

– Для этого я должен предать Родину? – прямо в глаза посмотрел ему Андрей.

– Не надо таких громких слов! – усмехнулся Найденов. – Речь идет о твоей жизни и смерти. Посмотри на Абдуллу. Скажи я одно слово, и он с великим удовольствием прикончит тебя из автомата… Это в лучшем случае, а в худшем они примутся тебя пытать… Говорить тебе, что это такое, я не буду. Об этом даже пишут в ваших газетах. И это действительно правда. Тут вы ничего не преувеличиваете. Так вот, у тебя есть лишь один разумный выход: подать на имя полковника Фрэда Николса прошение, что ты хочешь жить и трудиться в свободном мире… Не думай, что это мы всем предлагаем. Америке всякий сброд тоже ни к чему. Кстати, пленных можно и здесь неплохо использовать. Как о земляке и родственнике, я походатайствую за тебя перед полковником, уверен, что он мне не откажет.

– У меня нет никакого желания становиться гражданином Соединенных Штатов Америки, – ответил Андрей.

– А живым-то остаться у тебя есть желание? – с досадой взглянул на него Игорь Иванович.

У него и впрямь шевельнулось что-то похожее на сочувствие к этому видному здоровому парню, которого ничего не стоит прямо сейчас превратить в безобразный труп. Это дикое упорство советских военнослужащих, попавших в плен, раздражало его. Охотнее идут на смерть, чем на предательство. Даже не умеют притворяться, прикидываться лояльными, чтобы потом при случае перебежать к своим. После допроса лейтенанта Смирнова Фрэд Николс отправил его к своему коллеге, полковнику из контрразведки, – может, тот что-нибудь выжмет из пленного. А Андрея оставил, надеется, что они сломают его упорство. Но Игорь Иванович в этом сомневался: не смогли же фашисты уговорить его прадеда, Андрея Ивановича Абросимова, служить им?

– Конечно, я мог бы согласиться, чтобы остаться в живых, – как бы рассуждая сам с собой, заговорил Андрей. – Но, понимаете, я врать не приучен с детства. И в нашем абросимовском роду никогда не было изменников и предателей. И вы это прекрасно знаете. Не хочется подыхать тут у вас, как собаке, но можно ведь умереть и без пыток?..

Он вдруг, будто подброшенный пружиной, взлетел в воздух и с размаху упал на охранника, тот даже не успел нажать на спусковой крючок. Оба рухнули на пол, рука парня уже тянулась к автомату… И в это мгновение дверь распахнулась, в комнату стремительно шагнул Фрэд Николс и наступил ногой в тяжелом ботинке с рубчатой подошвой на руку Андрею. Найденов поднял автомат, а свой пистолет спрятал в карман.

Абдулла, изрыгая на своем языке проклятия, крепко связал за спиной руки Андрея. Он несколько раз пнул его ногой, но полковник отрывисто приказал ему прекратить. У парня на щеке кровоточила глубокая царапина – Абдулла ногтями оставил ее. Воротник рубашки охранника держался на ниточке, на скуле наливался синяк.

– Уведите, – приказал Николс. Когда они остались вдвоем, он заметил:

– У тебя, Игорь, реакция уже не та… Помнишь, как ты в США двух негров пришил? А тут с одним парнем не смог справиться!

– Не появись вы, я бы его убил, – спокойно ответил Найденов. – Кстати, он сам искал смерти.

– Такого бы парня напустить на своих, советских, – задумчиво проговорил Фрэд Николс. – Есть же у него какая-нибудь слабинка? Виски, девчонки? Наркотики?

– Знаю я эту абросимовскую породу… – усмехнулся Игорь Иванович. – С ними лучше не связываться.

– Вот такие крепкие нам и нужны… А что толку от слабаков? Как это по-русски говорится – ни богу свечка, ни черту кочерга?

– Крепкий орешек! Брось, не раскусить его нам.