Он судорожно хватается за веревки, карабкается наверх, но… последние силы отнял океан. Пальцы скользят, мышцы не способны поднять отяжелевшее тело. Уцепившись за третью перекладину, Велик остается висеть, едва вынув из воды задницу.

Подбадриваю как могу:

– Все нормально, Стас. Не торопись – лодка далеко. Отдохни. Мы просто все устали…

Он висит без движения. Мне кажется, что его тяжелые надрывные хрипы слышны всем – даже пиратам на палубе «Тристана».

Даю немного времени на отдых, но катер держит курс прямо на нас. Поторапливаю народ:

– Не ссать, парни, все будет кренделем! Прижали животы к борту и ползем! Кто сорвется – не орать. Падать молча.

– Ага. И брызг со шлепками не производить, – отзывается Стас.

Это здорово. Мы с Торбиным при любых капризах погоды старательно прячем эмоции, а Стасик этого не умеет – что чувствует, то и говорит. Его сарказм означает для нас многое: желание жить, бороться, побеждать.

Трижды глубоко вздохнув, он тихо матерится и начинает энергично взбираться по трапу.

– Двигай вторым, Глеб, – шепчет Валера, – поможешь ему расчистить плацдарм. А я шайтана подержу.

Он прав – так будет лучше. Нащупываю ногой перекладину трапа. Карабкаюсь вверх…

На быстрый подъем не хватает силенок. Тем не менее я достиг середины, Величко на метр повыше. На палубе слышатся шум, беготня. А прямо над нашими головами кто-то есть – слышны шаги, какая-то возня…

Суета и паника на «Тристане» не удивляют. Еще бы! Похищен главный координатор пиратского движения – Мухаммед Абди Хайер по кличке Большой Рот. На берегу взрываются склады, горит база, гибнут сообщники пиратов. Акваторию прочесывает катер в поисках устроивших весь этот цирк русских моряков… Тут поневоле задергаешься, занервничаешь.

Ладно, черт с ними, – Стас держит пистолет наготове. Еще две ступеньки, и он займется расчисткой пути на палубу. Лишь бы не подвели патроны!

Однако, как это часто бывает, беда приходит с другой стороны. По борту танкера стучат пули; сзади с небольшим опозданием долетает звук выстрелов.

«Не успели!» – проносится в башке.

Нога соскальзывает с перекладины; скриплю зубами, зависая на левой руке. Ощущаю себя распятым Иисусом – абсолютно беззащитным перед большим и коварным Злом.

Однако мне проще, нежели Иисусу. Я не убежденный пацифист, и справедливость с бескрайней добротой в схватке со злом не отягощают. Да и руки мои к кресту не прибиты.

Разворачиваюсь и поднимаю автомат. Ствол гуляет, но я стараюсь направить его в яркое пятно прожектора.

Вместо очереди раздается одиночный выстрел.

Патрон или переводчик огня? Жму на спусковой крючок. Бесполезно.

Пули опять бьют по металлу рядом.

– Давай-давай! – тороплю друга и нащупываю ногами опору. Велик спешит – ощущаю это по рывкам трапа.

Передергиваю затвор. Просовываю для удобства руку меж поперечных перекладин лестницы – так легче вести прицельный огонь.

Автомат стреляет дважды и замолкает. Зато оппонент с катера отвечает полноценной очередью. Одна из пуль проходит рядом с моим лицом и больно обдает щеку крошкой отлетевшей от обшивки краски.

Слышу приглушенный стон.

– Стас!

Молчит.

– Стас! – отчаянно зову друга и одновременно выбрасываю затвором просравший патрон.

Снова пытаюсь выстрелить. Осечка.

Упрямо дергаю затвор. Выстрел. Осечка…

Поднимаюсь на ступеньку выше.

– Стас, куда тебя?

Не отвечает. Я на уровне его ног и вижу, как тело друга потихоньку оседает вниз. Обессиленно падает правая рука, мимо пролетает какой-то предмет и хлюпает в воду. «Беретта»! Он держится за веревку левой ладонью, но и она постепенно ослабляет хватку.

С горем пополам стреляю еще раз. Все – магазин пуст. В сердцах тащу из кармана запасной – последний. И… о, чудо! Прежде чем капризно замолчать, автомат выпускает в цель пять пуль. После чего стрельба с борта катера прерывается.

Неужели попал?

Чувствую, как на мое лицо капает кровь.

– Стас, держись!

Забрасываю автомат за спину и подставляю плечо – поддерживаю Велика, чтоб не упал. Очень тяжело так висеть. И неудобно. А главное – невозможно стрелять.

Смотрю вниз на Валеру. Черт лица в темноте не разобрать, но точно знаю: он растерян и до крови кусает губы от безысходности, от бессилия что-либо изменить…

Внезапно над нашими головами раздается три пистолетных выстрела, следом по палубе скачут пустые гильзы. Отчетливо слышу неторопливые шаги – кто-то подходит к леерам…