— Да у меня что-то спина разболелась… — отвечал Тима.

— То-то, молодой человек, спина! у меня, может, не меньше спина-то болит, да я не гляжу на это.

В гостиной между тем после насыщения чаем собрался кружок около Варвары Капитоновны, разложившей звездообразно засаленную колоду карт. Девицы посмеивались сдержанным смехом на ее предсказания.

— Ну-ка, раскинь на Тиму, Варвара Капитоновна. Он что-то у меня все худеет и по ночам плохо спит, — сказала Арина Дмитревна.

Варвара Капитоновна раскинула.

— У-у! — заговорила она, таинственно разводя руками, — зазноба есть… антерес нечаянный… марьяж, как есть марьяж… король препятствует… Ну, поздравляю! все четыре десятки; на богачке женится.

— Дай Господи, с состояньицем!

— Он, смотрите, какой у вас молодец — чернобровый, — сказали некоторые.

— Как же, сейчас на графине женится! — шепнула рыженькая барынька своей отупелой соседке с бесцветным лицом. Давно ли вы у Анны Федоровны были? — обратилась она тут с умильной улыбкой к Арине Дмитревне.

— Да с воскресенья не бывала. Надо бы сходить; она этта и то с Малашкой наказывала, что я забыла ее. Дай Бог ей здоровья, любит вас.

— Точно что любит, вам от них счастье. Марья-то Петровна на глазах выросла! совсем невеста. Анне Федоровне о женихах надо будет хлопотать.

— Да какие у нас женихи! — вмешалась барыня с бесцветным лицом. — За мелкопоместных, чай, не пойдет.

— Нынче, матушка, богатых не навыберешься. Женишки-то в сапожках ходят. Нынче норовят как бы за невестой взять побольше, — сказала Арина Дмитревна с каким-то лихорадочным волнением.

— Да, оно конечно, а все больше, как кому на роду написано: уж написано на роду счастье — так тебя оно и на печи найдет.

— Ах, это истинная правда! — отозвались хором все дворянки.

— Уж это она Марью-то Петровну не за Тиму ли своего пятит? — шепнула опять та же рыжая барынька той же бесцветной личности.

— Далеко кулику до Петрова дня! — проговорила та тихо в ответ, робко оглядевшись кругом.

Вечер кончился рано. Перед прощаньем зашел разговор о колдунах и порчах. Все это казалось очень страшным на сон грядущий и имело прелесть чего-то выходящего за черту обыкновенного.

В дождливый день Анна Федоровна, по обыкновению, сидела в детской, в своей старом широком кресле, на пуховой подушке. Перед ней стояла миска с горячим, только что недавно сваренным вареньем. Мухи роями кружились над ним; Анна Федоровна отмахивала их, приговаривая:

— Ах вы, злодейки! эк их к сладкому-то тянет!

Маша сидела с книгой у окна и будто умерла для всего окружающего: так усердно читала она книги, доставленные ей Яковом Иванычем от Арбатова. Анну Федоровну начинала томить тишина и отсутствие постороннего лица, которое бы с умильным участием следило за каждым ее движением.

— Что ты это, Машенька, нос-то в книгу уткнула? даже смотреть скучно! Так вот и прильнула, как муха к меду.

Маша подняла голову и вопросительно посмотрела на мать.

— Да ты от этой книги просто одурела! Что это за книга? Откуда ее выкопал Яков Иваныч? Ведь можно и почитать, да все путем, а то на-ка! целый день, как в воду опущенная.

— Вам что угодно, маменька? — спросила Маша, привстав с места.

— Ничего мне, матушка, не угодно. Ты уж нынче не слушаешь, что мать тебе говорит.

— Я слышу, маменька. Я сейчас перестану читать. Она закрыла книгу.

— Читай, мать моя! насильно от тебя ничего не требую. Уж если своего внимания к матери нет, так насильно не дашь.

Маша не отвечала; но губы ее были крепко, судорожно сжаты, лицо бледно, глаза потемнели и расширились, как будто они видели перед собой не то, что ее окружало. Дитя исчезло, явилась девушка, кипучая, раздраженная, со страстной жаждой знания и счастья. Грудь вздымалась высоко, рука порой хваталась за сердце, а сердце билось так лихорадочно, так безотчётно тревожно…

— Не хочешь ли вареньица? — спросила Анна Федоровна после довольно продолжи-тельного тягостного молчания.

— Нет, благодарю вас, не хочется.

— Да подвинься к столу, что там в углу-то сидишь за версту? Не слышно, что ты бормочешь.

Маша как-то нерешительно и молча придвинулась к столу.

— Скажи ты мне, что на тебя насело? — продолжала Анна Федоровна. — Что с тобой? Я просто тебя не узнаю. Что ты от матери скрываешь? Чем еще Господь наказал меня? Больна ты что ли?

— Я здорова.