Конечно, она всего лишь женщина… Но она жена офицера, черт подери!

Петр Дмитриевич крякнул и сел на кровати. Встряхнул газету и аккуратно сложил ее вчетверо. Конечно, он к ней придирается. Помнится, когда привез ее, девчонку, на их первое место службы, она спросила его: «Что я должна делать, чтобы ты был доволен?» Так и спросила, он это хорошо помнит. И говорок ее по-южному мягкий, смешной помнит. И глаза наивные. И он ей сказал: «Я, Таньча, намерен дослужиться до генерала. А ты должна соответствовать». Он, конечно же, преувеличивал немного, но оказался прав.

А Татьяна все восприняла всерьез, старалась. И у нее получалось. Он только диву давался: стол накроет с сервировочкой, салфетки накрахмалит, посуду начистит. Все подмечала, всему училась. Дома всегда чисто, уютно. Какие-то салфеточки кругом, подушки вышитые. Все эдак ловко у нее получается, он за это ее всегда ценил. А тут, незадача, погорячился. Придется теперь подлизываться…

Подошел к жене.

— Таньча, ну не дуйся… — заговорил он своим обычным, домашним тоном. — Я нервничаю немножко из-за своей «стратегии»… Ты же знаешь, у меня есть недоброжелатели, которые будут рады втоптать в грязь… Любой промах — повод для насмешки…

Жена молчала, не меняя позы. Петр Дмитриевич обнял ее за плечи.

— А сколько у нас блатных! Сколько карьеристов, блюдолизов, которые не то что план-обоснование для главнокомандующего разработать, рапорт грамотно составить не в состоянии!

Татьяна Ивановна понимающе кивнула. Да, таких полно, и все они завидуют блестящему уму и предприимчивости ее мужа.

— От решения комиссии многое зависит, Танечка, — мягко продолжал генерал, — и я сейчас ни о чем другом не могу рассуждать.

— Да, я понимаю, — наконец согласилась супруга. — А тут у нас гости… Таскаем тебя по Москве…

— Нет, я рад, ты же знаешь, я всегда рад… Но наверное, я устал, дорогая. Простишь меня?

— Ну куда ж деваться? — сдалась Татьяна Ивановна и добавила: — Хотя я уверена: ты совершенно зря нервничаешь. Твой план признают блестящим, его одобрит главнокомандующий.

— Ах ты моя предсказательница!

Генерал легко поднял жену и отнес на кровать. Газета была забыта, «стратегия» до утра — тоже. Как любил говаривать генерал, супруги предались «забавам молодости».

Ноябрь принес в Москву ветры, которые, совершенно ошалев, носились по арбатским переулкам, срывая последние листья с деревьев и бросая их на мокрый булыжник и асфальт.

В скверах и парках неустанно работали дворники, сгребая листву и подметая дорожки.

Рита Малышева бежала по Садовому, подняв воротничок пальто и придерживая руками беретку. Несмотря на сюрпризы осенней погоды, Рита отчаянно любила праздник 7 ноября. Улицы, украшенные флагами и транспарантами, марши, доносящиеся из громкоговорителей отовсюду, постовые в парадной форме, вымытые дождем машины и народ — с шарами, с флажками, спешащий к Красной площади… Красотища!

Потоптавшись у подъезда Подольских, Рита быстро замерзла, но уходить с улицы не хотела, лучше подождать подругу тут. Толстая, укутанная в телогрейку, в белом фартуке мороженщица катила свою тележку. Рита поколебалась секунду, кинулась к тележке и купила эскимо. Теперь она вынуждена была зайти в парадное, чтобы в тепле насладиться мороженым.

Подружка задерживалась. Рита про себя обозвала Калерию копушей и развернула фольгу. Больше всего она любила откусывать тонкий, быстро покрывающийся мелкой росой шоколад.

Прошумел лифт. Рита приготовилась было выговаривать подруге за опоздание, но двери лифта плавно разъехались, и вышла вся семья Подольских, в полном составе. Генерал в парадной шинели и каракулевой новой папахе, погоны сверкают позолотой. Рита едва не зажмурилась от столь головокружительного блеска. Не менее сногсшибательно выглядела и мать Калерии. Поверх длинного буклированного пальто была наброшена накидка из черно-бурой лисы, а руки Татьяны Ивановны спрятаны в такой же черно-бурой муфточке. Шикарно! Рита чуть не поперхнулась эскимо. Подруга маячила позади родителей с совершенно постным лицом.

— Здравствуй, Рита. Что же ты не поднялась? — пропела Татьяна Ивановна, благосклонно улыбаясь, наверняка хорошо осознавая свое величие и блеск.

— С праздником, Татьяна Ивановна! С праздником, Петр Дмитриевич! Какие вы… ослепительные! — затараторила Рита, искренне расширив восхищенные глаза.

Пропустив вперед чету Подольских, Рита пристроилась к хмурой Калерии.

— Ты что так долго? — зашипела она той в самое ухо. — Мы можем опоздать.

Лера как-то странно взглянула на нее и ничего не ответила. Зато отозвался генерал: