Ирина теребила эти платочки, словно хотела еще что-то спросить, но не могла придумать — что. Словно он, директор детского дома, мог что-то знать, но недоговаривать.

— Я не знаю, Ирина, кто была твоя мать и что заставило ее так поступить… — начал он, глядя сверху вниз на гладко причесанную каштановую голову ученицы. — Но одно я могу сказать точно: платочки эти вышивались с любовью.

Иринка с робкой надеждой подняла на него глаза.

— Но это тебя не должно обнадеживать, Новикова. Скорее всего ее уже нет в живых. Иначе она разыскала бы тебя.

Подавленная, она стояла посреди канцелярии.

— Ты уже решила, куда пойдешь учиться?

— На повара, — еле слышно прошептала она.

— Вот и хорошо. Вот и славно.

Директор закрыл канцелярию, достал папиросу и поспешно спустился вниз, чтобы на крыльце, на воздухе, выкурить ее.

А Иринка вернулась в спальню, достала из тумбочки коробочку со своими детскими сокровищами, сложила на дно платочки с голубками. Хрупкая надежда сегодня рухнула. Нужно было как-то жить дальше.

Общежитие кулинарного техникума все-таки существенно отличалось от детского дома. На втором, «женском» этаже был длинный коридор, по двум сторонам которого располагались комнаты.

Комнаты эти не были такими огромными как в детском доме. Они были рассчитаны на трех человек. В конце коридора имелась просторная кухня с плитами и большим столом посередине.

— Прошу соблюдать правила общежития. — Большая комендантша грозного вида с усиками над верхней губой собрала всех жильцов в актовом зале и сразу расставила все точки над i.

— На кухне дежурить по графику, в комнатах соблюдать чистоту, в туалетах — тоже. Парней не водить!

На последнее замечание девчонки переглянулись и захихикали.

Новых соседок Ирины звали Надя и Люба. Надя была худенькой и ростом не выше Иринки. А Люба — рослая, крепкая, казалась старше. И в ее манерах присутствовала некоторая взрослая степенность.

— Я деревенская, — сказала Люба, когда они остались одни в комнате и начали знакомиться. — Буду, как мамка, на полевом стане поварихой работать.

Люба достала из сумки банку кремовой деревенской сметаны и узелок, от которого пошел одурманивающий запах сдобы. У Иринки даже голова слегка закружилась. Она вспомнила, что с утра ничего не ела.

Надя тоже выгрузила на стол продукты, привезенные из дома: завернутое в белую тряпочку сало, лук в авоське и банку меда.

— В общий котел, — сказала коротко.

— Я сейчас.

Иринка вылетела из комнаты. В кармане у нее лежали деньги — целых десять рублей. Огромное состояние. У нее никогда раньше не водилось собственных денег. А тут в детском доме выпускникам выдали подъемные. Вручили вместе с одинаковыми чемоданами. В чемодане у Иринки оказалась одна теплая кофта, белое платье, сшитое ею самой к выпускному, да ботинки, прохудившиеся еще прошлой зимой, но которые она все же собиралась починить. Старую школьную форму она не взяла с собой, потому что хотела скорее забыть о детдомовском детстве.

Иринка пошла в магазин и в нерешительности прошлась, не зная, к какому отделу подойти в первую очередь. Ее привлекал кондитерский, но она все же сначала свернула в колбасный и остановилась перед витриной. Чего здесь только не было! Колбаса с жиром и без жира, толстая, перетянутая шпагатиками, и совсем тонкая, темная, сухая. Тонкие молочные сосиски и толстые сардельки, такие аппетитные на вид!

Рядом была витрина с сырами. Она и не знала, что сыра может быть столько! Желтая голова, красная голова — с большими дырками, с маленькими… Она читала названия: «Голландский», «Российский», «Костромской»…

— Девушка, вы берете?

Она увидела, что позади нее выстроилась очередь.

— Да, — поспешно кивнула она. — Мне сыру… и колбасы… и сарделек.

— Сколько взвешивать? — равнодушно спросила продавщица, отвернувшись от покупательницы.

— Я не знаю… — растерялась Иринка. — Ну чтобы троим хватило.

Иринка имела в виду, что ей не надо кормить огромную детдомовскую ораву, а теперь их в комнате только трое, и…

— Смотря какие у вас троих аппетиты! — хмыкнула продавщица и обратила наконец свой взор на Иринку. Достала палку колбасы, примерилась. — Триста граммов хватит?

— Девушка, да вы берете или так, поболтать пришли? — зашумела сзади очередь.

— Беру! — нахмурилась она. Только бы денег хватило!

Но денег хватило. После колбасного она посетила кондитерский отдел и набрала самых дорогих конфет, которых никогда в жизни не пробовала: «Мишку на Севере», «Красный мак», «Грильяж». С полной сеткой возвратилась в общежитие, где ждали новые подруги. Когда она выложила на стол свои богатства, девочки только ахнули.

— Ну и пир закатим! — всплеснула руками Надя.