– Но, как я понял, это могла быть и моя мать? – переспросил он, равнодушно проглядывая короткое, в две странички, меню. – Знаешь, она и в самом деле могла сильно измениться. Может, я не узнаю ее, когда увижу.

– Узнаешь! – отрезала девушка. – И если это будет та самая рыжая дама из кафе, я ее тоже узнаю. Но это будет значить одно – твоя мама не просто покрасила волосы в другой цвет, она еще и разорилась на пластическую операцию. Там была совершенно другая женщина!

Эви сама заказала ужин, горячо обсудив меню с официанткой. Женщины болтали, как старые знакомые, официантка часто поглядывала на Андрея, словно сравнивая его с кем-то, из чего Таня сделала вывод – Эви сообщила, кто он такой. Парень чувствовал себя неловко, играл вилкой, смотрел в окно и явно предпочел бы обойтись без такого пристального внимания.

– Ты обещал не заводиться и не напиваться, – негромко напомнила ему девушка. – Запомни, если сорвешься, я сразу уезжаю. Не думай, что меня уж очень радует перспектива спать на той жуткой кровати!

– Послушай, – Андрей покосился на Эви и придвинулся ближе к девушке: – Я вот о чем думал... Нельзя поговорить с этой Матильдой, чтобы она оправдала мать? Денег ей предложить, что ли?

– Да ты с ума сошел? – растерялась Таня. – Денег? Ты – ей?! Да она тебя с потрохами купит и не заметит! И потом, за что ты собрался платить? Если она узнала голос, то так и скажет в полиции.

– Не все ли ей равно, чей был голос? – возразил парень. – Из ее родных никто не погиб. Что ей какие-то двое русских?

– Не знаю. – Девушка отодвинулась вместе со стулом. – Во всяком случае, я на такой разговор не решусь. Если хочешь, сам на нее выходи...

– Ну, мне пора, а вам советую не торопиться. – Эви отставила в сторону опустевшую чашку из-под кофе и заговорщицки подмигнула молодым людям. – Наслаждайтесь ужином, кухня здесь замечательная. Я сказала, что вы – сын Ирины, ради вас постараются особо.

– А что, у нее тут друзья? – с надеждой спросила Таня.

– Да я бы так не сказала, – снисходительно улыбнулась Эви, перекидывая через плечо ремень сумки. – Но теперь она стала местной знаменитостью. Тут только и говорят об этих двух «русских» убийствах, уже детей ими пугают. Между прочим, Ирине многие сочувствуют. Она никому в друзья не набивалась, но и относилась ко всем одинаково хорошо, так что врагов у нее нет. Это уже кое-что, верно? Ну, я позвоню вам завтра, отдыхайте!

И послав на прощанье сердечную улыбку, Эви хлопнула дверью кафе. Проходя мимо окна, она еще раз помахала рукой и скрылась за углом. Сразу же, как будто подгадав момент, явилась официантка с большим блюдом жареного мяса и графином красного вина. Таня боялась, что та начнет разговор об аресте постоянной клиентки, но выяснилось, что женщина почти не понимает по-английски. Поулыбавшись и спросив на пальцах, не нужно ли еще чего, та исчезла, напоследок еще раз внимательно оглядев Андрея.

– Такое впечатление, что она хотела взять автограф, – буркнул он, тыкая вилкой в мясо. – Как только мать здесь жила! Все на виду, все знакомы... Она же ненавидела это! Она настолько жительница мегаполиса, ты просто не представляешь! Слышишь, какая в этом городке тишина? Булавку на улице урони – тут услышат. А мама любила шум, грохот, толпу...

– Люди меняются. – Девушка вспомнила слова Эви и нахмурилась, пытаясь сопоставить лицо холодной красавицы из фотоальбома с рыжей потасканной дамой, искавшей ее помощи в «Мурии». От этой попытки у нее даже заболела голова, словно она долго разглядывала размытую картину. Лица этих двух женщин никак не желали совпадать. – Я жду не дождусь, когда познакомлюсь с твоей мамой.

– А если она виновата? – вдруг положил вилку Андрей. – Что, разве не может этого быть? Возьмет завтра и скажет – я убила того русского парня и задушила Ольгу! Ты и тогда будешь со мной?

Таня нахмурилась и переставила подальше от него графин с вином:

– Не буду, если начнешь нести бред. Прощаю только потому, что ты волнуешься. Пойми, если родной сын не верит в ее невиновность, кто тогда поверит?!

– А нужна ей моя вера? – спросил он, и взгляд у него был пристальный и горький. Таня с трудом выдержала его, но глаз не отвела. Слова, которые внезапно пришли ей на ум, она даже не успела обдумать, но они-то и оказались самыми верными.

– Твоя вера тебе самому нужна, – сказала она почти с вызовом. – И я думаю, завтра ты все сразу поймешь, как только ее увидишь.

– Как это? – пробормотал Андрей, заметно озадаченный.

– А разве ты не сможешь отличить женщину, которая неделю назад задушила человека, от женщины, которая этого не делала?

– Ты меня не убедила, но чем черт не шутит? Давай выбросим все это из головы до завтра. – Андрей взялся за нож и придвинул к себе блюдо с жарким. – Отрезать тебе кусочек? Смотри, какая корочка!

– Есть не хочется, – Таня налила себе стакан ледяной воды и неосторожно сделала большой глоток. У нее сразу заломило зубы, и она прижала к щеке скомканную салфетку: – Я просто составлю тебе компанию, а потом погуляем, ладно?

– Ну и пусть, мне же больше достанется! – Парень взялся за еду, с сожалением поглядывая на графин: – Послушай, я просто обязан попробовать местное вино. Даю слово, буянить не буду!

– Делай, что хочешь. – Девушка отвернулась и стала глядеть в окно на площадь, совершенно пустынную и потому походившую на декорацию. «Как все в Греции, – подумалось ей. – Как все здесь, не в сезон. Без туристов эти места кажутся какими-то брошенными...» Она заметила другое кафе, на противоположной стороне площади, такое же крошечное, на несколько столиков. На улице, под тентом, за столиком сидел одинокий посетитель. К нему вышла полная официантка, выслушала его и через несколько минут вернулась с большой кружкой пива. Откуда-то прибежали две черные собаки, побольше и поменьше и, виляя хвостами, стали ластиться к мужчине, сидевшему за столиком. Тот что-то бросил им, собаки с визгом принялись делить добычу. Белые стены собора тепло порозовели от лучей заходящего солнца, с колокольни сорвалось и поплыло в прохладном воздухе несколько гулких металлических ударов. Сразу после того, как они стихли, на площади появилось несколько старушек, спешащих к службе. Таня взглянула на часы и невольно зевнула.