– Без паники. – На пороге квартиры парень обернулся и слегка махнул здоровой рукой: – Что вы за народ, женщины? Стоит поддаться, как вы с ложечки здоровых быков кормить начинаете!

– Ты не здоровый бык! – Она чуть не плакала, такой жалкий и потерянный у него был вид. – И что скажет твоя бабушка!

– Ни слова ей, слышишь?! – Андрей погрозил пальцем, испачканным в засохшей крови. – Я запрещаю! Сам позвоню и совру чего-нибудь! Не смей даже заикаться, что меня ранили! Да иду! – раздраженно бросил он в открытую дверь – с лестницы его окликнул санитар. – Танька, самое главное – не дай себя подстрелить! Настроен он серьезно, зря я надеялся, что шума побоится. Хитрый, гад, сперва в окно на тебя посмотрел, проверил, где ты спишь!

– А что же он через окно не стрелял? – озадачилась вдруг девушка. Этот вопрос не приходил ей в голову, хотя напрашивался сам собой. – Створка была открыта, стекло разбивать не надо... Быстро и верно, кровать совсем рядом. Зачем кружной путь? Тем более, если он знал, что ты в соседней комнате?

– Может, хотел что-то забрать, да ты своим диким визгом из-под кровати его спугнула, – предположил Андрей. – Я и сам перепугался, даже боль не сразу почувствовал. Ну, пока!

Таня постояла на галерее, глядя, как он спускается по лестнице, пересекает крохотный двор и напоследок оборачивается, делая ей знак вернуться в квартиру. Синяя дощатая дверь открылась и закрылась, Андрей исчез.

На сердце у девушки было так тяжело, что она с трудом сдерживала слезы. Она сама не знала, отчего ей так хочется плакать – ведь дело кончилось не самым худшим образом, Андрей был лишь легко ранен, убийца сбежал и вряд ли решится снова напасть в эту ночь... А наутро Таня собиралась последовать Пашиному совету и всеми правдами и неправдами выбраться с Эвии на материк. «А там – в Москву, Паша говорит, там меня не тронут. Но почему? Почему здесь я кому-то мешаю, а там – нет? И как я могу вообще кому-то мешать, настолько, чтобы в меня стреляли? Пашка, проклятый, во что ты ввязался?! Ведь это все из-за тебя, других вариантов нет!» Она вспомнила лицо своего бывшего возлюбленного – оплывшее, хмурое, его настороженный взгляд и новую манеру говорить – словно только для того, чтобы отделаться. За четыре года он изменился так, словно прожил долгую и не слишком легкую жизнь. «Надо было вцепиться в него и трясти, пока не расскажет, что с ним случилось! А так... Не знаю даже, говорить его матери о нем или смолчать? Скажу – еще больше убиваться будет. Еще бы – любимый сын, жив, здоров, вроде при деньгах – и четыре года ни слова...»

– Вы не собираетесь ложиться?

Она вздрогнула и обернулась. Эви стояла на пороге спальни и рылась в сумочке, что-то отыскивая. С девушкой она говорила, не поднимая головы.

– Еще можно поспать часа два-три... Да где же это у меня... Нет больше сигарет, представляете? И купить их сейчас негде!

– Сочувствую. – Таня потянула носом прокуренный насквозь воздух и постаралась скрыть свою радость при этом известии. – Но может, до утра как-нибудь перебьемся?

– Моя мать курила даже во сне! – то ли в шутку, то ли всерьез ответила женщина, уныло закрывая сумку и перебрасывая ремешок через плечо. – А я пошла в нее. Знаете, съезжу-ка я на побережье, там у меня живут знакомые, одолжу у них пачку. Конечно, они не будут мне рады в такой час, но все равно, не умирать же!

– То есть... – не веря своим ушам, проговорила девушка, вновь ощущая прилив паники, – вы уедете?! Я останусь здесь одна?!

– О, да это на сорок минут! – утешила ее Эви. – На пустых дорогах даже за полчаса обернусь. Спокойно ложитесь, никто сюда больше не придет. Я удивляюсь, как это вообще произошло, – продолжала она, критически оглядывая в зеркале, висевшем у входной двери, свое ненакрашенное лицо. – Но знаете, что я вам скажу? Чем больше у нас эмигрантов, тем хуже с криминалом. Афины стали вообще опасным городом! Подумать только, я помню время, когда и там никто не запирал дверей! А сейчас... Вы будете очень плохо вспоминать Эвию и вообще Грецию?

– Я буду очень плохо вспоминать только того, кто это сделал. – Таня оглянулась на спальню и вздрогнула, увидев край испачканного кровью покрывала. – И у меня есть все основания думать, что это был не грек. Можно, я поеду с вами?

– Я бы на вашем месте тоже тут не осталась, – кивнула женщина, безуспешно пытаясь без помощи расчески поправить спутанные жесткие волосы. – Ну так поехали! Они очень милые люди, художники. Может быть, даже еще и не спят! Знаете, богема!

Она подождала, пока девушка оденется, помогла ей запереть квартиру и, спускаясь во дворик, заметила:

– Теперь этот дом вообще прославится на всю Стиру! Даже если мы не будем привлекать полицию...

– А вы не звонили туда? – приостановилась на последней ступеньке девушка. – Почему?

– Предпочла сперва все увидеть своими глазами. – Эви распахнула дверь, ведущую на улицу: – Ведь это все-таки дом Ирины! Это может ей повредить в полиции! Ну же, идем!

– Но я не понимаю! – Таня вышла вслед за ней и перед тем, как сесть в машину, огляделась по сторонам. На фасадах домов, которыми был тесно застроен тупик, она заметила кое-где освещенные окна. Грохот выстрелов, крики и приезд «скорой помощи» явно лишили сна обитателей этого тихого средневекового уголка. – Неужели врач не сообщит в полицию о таких ранениях?

– Конечно, сообщит! – кивнула Эви, садясь за руль и поворачивая ключ в замке зажигания. – Но это будет уже другое дело. Раны несерьезные, царапины, из-за таких полиция в больницу не приедет... Назавтра он сам решит, встречаться ему с комиссаром или нет. И даже если встретится, в любом случае это лучше, чем если переулок забьют машины с сиренами и тут же выяснится, что хозяйка квартиры сидит под стражей по обвинению в двух убийствах!

– Лучше, – согласилась Таня, но ее ответ потонул в реве мотора – Эви рванула с места на своей излюбленной спортивной скорости – 100 километров в час. Стира осталась позади в несколько минут, городок словно проглотила ненасытная черная ночь, нависшая над предгорьем. Машина полетела по пустынной дороге к побережью, линию которого Таня скорее угадывала, чем видела, по левую руку. Эви включила было радио, но тут же нажала кнопку, и раздавшаяся в салоне музыка стихла.