– Что вам нужно? – спросил он. – Вы всегда появляетесь очень не вовремя, мистер Асанти.

– Нет, на этот раз вовремя, – спокойно сказал Асанти. – Мы слышали все, что сказал мистер Вуд. Но, по-моему, он ошибается. Ему мало того, что он пытался убить ни в чем не виновного композитора. И даже вас, мистер Дронго.

Он говорил по-русски, и никто, кроме Дронго, его не понимал. Тот показал ему на стул.

– Может, вы все-таки сядете?

– Конечно, – согласился Асанти. Взял третий стул и уселся напротив. – Итак, кажется, мы почти все в сборе.

Дронго тоже опустился на стул. Оба телохранителя Асанти стояли у дверей, не выпуская из рук оружия. Барбара села в кресло, стоявшее у окна.

– Почему почти все? – спросил Дронго.

– Нет вашего друга из МОССАДа, – любезно пояснил Асанти, – который охранял вас и помогал все время. Вот уж никогда не думал, что и вы будете завербованы МОССАДом. Мне казалось, вы гарантированы от подобной заразы.

– А я не был завербован, – зло парировал Дронго, понявший, почему два последних дня он не видел Моше. Очевидно, его обнаружили сотрудники Фонда. – Он меня просто охранял.

– Не нужно нас обманывать, – поморщился Асанти, – все получилось так, как мы и думали. Сначала мы подбросили информацию для ЦРУ о будущем агенте влияния – Джордже Осинском. Они, конечно, сразу ухватились за эту идею, даже не заметив нашей подставки. Мистер Вуд получает задание освободить из тюрьмы Альфреда Шварцмана и поручить ему убрать Осинского, чтобы понять, какую именно игру мы ведем. Но чтобы держать Шварцмана все время на поводке рядом с Осинским, мы приглашаем вас, мистер Дронго, чтобы Шварцман, не дай бог, не сбежал.

Дальнейшее было уже просто. Благодаря этой интересной игре мы вычислили всех. И Мартина, работавшего на МОССАД, и нашу очаровательную миссис Уэлш, ставшую осведомителем ЦРУ. Единственное, чего мы не могли учесть, что МОССАД подберется и к вам, мистер Дронго. Но израильская разведка оказалась на высоте. Они сумели все вычислить благодаря Мартину, подслушавшему нашу беседу с Якобсоном. Вот и все. Думаю, вы понимаете, что после того, как вы это услышали, оставить вас в живых я просто не могу.

Тем более вас, мистер Дронго! Вы так много узнали интересного о нашем Фонде. Признаюсь, я даже не думал, что такое возможно. Вы были прекрасным игроком и хорошо провели игру. Остается только поблагодарить всех вас за участие в этой игре.

– На каком языке он говорит? – спросил Вуд. – На русском? Фонд финансируется русскими? – изумленно спросил он.

– Нет, мистер Вуд, – ответил ему по-английски сам Асанти, – просто мы вспоминаем старых знакомых. А так как мы оба знаем русский, нам легче на нем беседовать. Не бойтесь. Руки КГБ здесь нет, я уверяю вас в этом.

Вуд молчал, глядя на Асанти. Барбара нервно повела плечами. А Дронго, напротив, усмехнулся.

– Прежде чем меня убивать, подождите немного. Я ввел в систему Интернет одну компьютерную программу, которая может сработать и напечатать очень неприятную для вас информацию.

– Вы это уже говорили нашему другу Якобсону, – напомнил с очаровательной улыбкой Рамеш Асанти, – мы все проверили. Ваша программа изъята, можете за нее не беспокоиться. Она нам очень понравилась. У нас работают превосходные операторы-программисты. Кроме того, все время мы слушали ваши разговоры. Везде: в отелях, в машинах, на улицах. Наши специалисты разработали специальные устройства, позволяющие давить шумовую способность скэллеров. Поэтому мы все время держали вас на контроле. И даже знаем о вашей беседе в «Ритце» с руководителем ШАБАКа, который специально прилетал в Париж.

– Хорошая работа, – признался Дронго, – я никогда не слышал о таких приборах. Просто здорово. Но, может, вы все-таки ответите мне на вопрос, зачем вам все это нужно? Или мистер Вуд говорил про ваш тайный орден правду?

Асанти усмехнулся.

– А вы как думаете? Конечно, в мире полным-полно всяких закрытых обществ и институтов. Другое дело, для чего они создаются. Некоторые элитарные клубы создаются под разных аристократов или политиков. Некоторые под гомосексуалистов и разного рода извращенцев. Мы создали наш Фонд под идею. Благородную идею равенства вольных людей. Разве она не стоит вашего уважения?

– Я видел, какое равенство вы исповедуете, – возразил Дронго, – нужно было послушать Якобсона, когда он говорил о евреях.

– Правильно говорил, – улыбнулся Асанти, – они ведь захватили весь мир. Об этом даже нельзя говорить. Это считается дурным тоном. Но еврейский капитал определяет политику Америки, Франции, Англии. Слава богу, их очень мало осталось в Германии. И нет в Японии, а то бы они и туда проникли. Почему им можно иметь повсюду своих агентов влияния, а нам нельзя? По-моему, это несправедливо.