– Вы любите роскошь?
– перебил ее Лушин.

– Роскошь красива, - возразила она, - я люблю все красивое.

– Больше прекрасного?
– спросил он.

– Это что-то хитро, не понимаю. Не менлайте мне. Итак, бал великолепный. Гостей множество, все они молоды, прекрасны, храбры, все без памяти влюблены в королеву.

– Женщин нет в числе гостей?
– спросил Малевский.

– Нет - или погодите - есть.

– Всё некрасивые?

– Прелестные. Но мужчины все влюблены в королеву. Она высока и стройна; у ней маленькая золотая диадема на черных волосах.

Я посмотрел на Зинаиду - и в это мгновение она мне показалась настолько выше всех нас, от ее белого лба, от ее недвижных бровей веяло таким светлым умом и такою властию, что я подумал: "Ты сама эта королева!"

– Все толпятся вокруг нее, - продолжала Зинаида, - все расточают перед ней самые льстивые речи.

– А она любит лесть?
– спросил Лушин.

– Какой несносный! все перебивает... Кто ж не любит лести?

– Еще один, последний вопрос, - заметил Малевский.
– У королевы есть муж?

– Я об этом и не подумала. Нет, зачем муж?

– Конечно, - подхватил Малевский, - зачем муж?

– Silence![Тише! (фр.)] - воскликнул Майданов, который по-французски говорил плохо.

– Merci, - сказала ему Зинаида.
– Итак, ко ролева слушает эти речи, слушает музыку, но не глядит ни на кого из гостей. Шесть окон раскрыты сверху донизу, от потолка до полу; а за ними темное небо с большими звездами да темный сад с большими деревьями. Королева глядит в сад. Там, около деревьев, фонтан; он белеет во мраке - длинный, длинный, как привидение. Королева слышит сквозь говор и музыку тихий плеск воды. Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами... А там, возле фонтана, возле этой плещущей воды, стоит и ждет меня тот, кого я люблю, кто мною владеет. На нем нет ни богатого платья, ни драгоценных чнмней, никто его не знает, но он ждет меня и уверен, что я приду, - и я приду, и нет такой масти, которая бы остановила меня, когда я захочу пойти к нему, и остаться с ним, и потеряться с ним там, в темноте сада, под шорох деревьев, под плеск фонтана . Зинаида умолкла

– Это выдумка?
– хитро спросил Малевский. Зинаида даже не посмотрела на него.

– А что бы мы сделали, господа, - вдруг заговорил Лушин, - если бы мы были в числе гостей и знали про этого счастливца у фонтана?

– Постойте, постойте, - перебила Зинаида, - я сама скажу вам, что бы каждый .из вас сделал. Вы, Беловзоров, вызвали бы ею на дуэль; вы, Майданов, написали бы на него эпиграмму . Впрочем, нет - вы не умеете писать эпиграмм, вы сочинили бы на него длинный ямб, вроде -Барбье, и поместили бы ваше произведение в "Телеграфе". Вы, Нирмацкий, заняли бы у него .. нет, вы бы дали ему взаймы денег за проценты, вы, доктор - Она остановилась.
– Вот я про вас не знаю, что бы вы сделали.

– По званию лейб-медика, - отвечал Лушин, - я бы присоветовал королеве не давать балов, когд.а ей не до гостей...

– Может быть, вы были бы правы. А вы, граф...

– А я?
– повторил со своей недоброй улыбкой Малевский..

– А вы бы поднесли ему отравленную конфетку.

Лицо Малевского слегка перекосилось и приняло на миг жидовское выражение, но он тотчас же захохотал.

– Что же касается до вас, Вольдемар...
– продолжала Зинаида, впрочем, довольно; давайте играть в другую игру.

– Мсьё Вольдемар, в качестве пажа королевы, держал бы ей шлейф, когда бы она побежала в сад, - ядовито заметил Малевский.

Я вспыхнул, но Зинаида проворно положила мне на плечо руку и, приподнявшись, промолвила слегка дрожащим голосом:

– Я никогда не давала вашему сиятельству права быть дерзким и потому прошу вас удалиться - Она указала ему на дверь.

– Помилуйте, княжна, - пробормотал Малевский и весь побледнел.

– Княжна права, - воскликнул Беловзоров и тоже поднялся.

– Я, ей-богу, никак не ожидал, - продолжал Малевский, - в моих словах, кажется, ничего не было такого. . у меня и в мыслях не было оскорбить вас... Простите меня.

Зинаида окинула его холодным взглядом и холодно усмехнулась.

– Пожалуй, останьтесь, - промолвила она с небрежным движением руки. Мы с мсьё Вольдемаром напрасно рассердились. Вам весело жалиться. . на здоровье.

– Простите меня, - еще раз повторил Малевский, а я, вспоминая движение Зинаиды, подумал опять, что настоящая королева не могла бы с большим достоинством указать дерзновенному на дверь.

Игра в фанты продолжалась недолго после этой небольшой сцены; всем немного стало неловко, не столько от самой этой сцены, сколько от другого, не совсем определенного, но тяжелого чувства. Никто о нем не говорил, но всякий сознавал его и в себе и в своем соседе. Майданов прочел нам свои стихи - и Малевский с преувеличенным жаром расхвалил их. "Как ему теперь хочется показаться добрым", - шепнул мне Лушин. Мы скоро разошлись. На Зинаиду внезапно напало раздумье; княгиня выслала сказать, что у ней голова болит; Нирмацкий стал жаловаться на свои рев-матизмы...