И ему стало немного совестно: он, такой же мужик родом, как и этот уже пожилой извозчик, а сидит себе барином в долгуше и заставляет будить народ и добывать себе ночлег.

Раздались шаги за входной дверью. Кто-то спросонок шлепал босыми ногами по сеням, а потом долго не мог отомкнуть засова.

— Номер покажи! Барина привез, — сказал Николай громким шепотом.

— К нам нельзя, — сонно пробормотал малый, в одной рубахе и портках.

— Почему нельзя? — спросил Теркин с долгуши.

— Переделка идет… Малари работают.

— Ни одной комнаты нет?

— Ни одной, ваше благородие.

— А внизу?

— Внизу хозяева и молодцовские.

Николай подошел к долгуше и, нагнувшись к Теркину, заботливо выговорил:

— Незадача!

— Да ты послушай, — шепотом сказал Теркин, они, может, по старой вере… не пускают незнакомых?

— Церковные они… Один-то ктитором у Николы- чудотворца… А значит, переделка. Мне и невдомек… Сюды я давненько не возил никого.

— На нет и суда нет.

Половой стоял у полуотворенной двери и громко зевал. стр.284

— И завтра не будет комнаты? — крикнул ему Теркин.

— Не управятся!

Дверь захлопнулась. Седок и извозчик остались одни посреди улицы.

— А вон там? — указал Теркин на трактир, где все еще светился огонь внизу, должно быть, в буфетной.

— Сбегаю.

Николай побежал и тотчас же вернулся. Туда буфетчик не пустил, говорил: свободной комнаты нет, а с раннего утра приходят там пить чай.

— Где же ночевать-то, дяденька? — весело спросил Теркин.

— У нас со старухой чистой горницы нет, господин… А то бы я с моим удовольствием…

Николай помолчал.

— Одно, теперича, к Устюжкову в трактир… вон на въезде… Проезжали давеча… Там авось пустят.

— Ну, к Устюжкову так к Устюжкову.

Теркин вспомнил, что трактир этот только что отделали, когда он был последний год в гимназии. Но в него он не попадал: отец не желал, чтобы он баловался по

"заведениям"; да вдобавок там и бильярда не поставили; а он только и любил что бильярд.

Повернули, проехали опять всю улицу и остановились у спуска, где начинается бревенчатая мостовая.

И там все тоже спало. Не скоро отперли им. Половой, также босой и в рубахе с откинутым воротом, согласился пустить. Пришел и другой половой, постарше, и проводил Теркина по темным сеням, где пахло как в торговой бане, наверх, в угловую комнату. Это был не номер, а одна из трактирных комнат верхнего этажа, со столом, покрытым грязной скатертью, диваном совсем без спинки и без вальков и двумя стульями.

— Больше нет комнат?

— Нет, господин… И эту так только, в одолжение вашей милости. Номеров у нас не полагается.

Половой помоложе, в красной рубахе и с растрепанной рыжеватой головой, жмурился от света сальной свечи и почесывался.

— Сюды вещи тащить? — спросил Николай. — Лучше, батюшка, не найдете нигде.

— Тащи сюда!

Когда извозчик внес вещи, получил за езду, условился завтра наведаться, не нужна ли будет лошадь, стр.285 и ушел вместе со старшим половым, Теркин осмотрел комнату и задумался.

— Как же я спать-то буду? — вслух подумал он.

Половой в красной рубахе стоял, взявшись за ручку двери, и посматривал на приезжего подслеповато и крайне равнодушно.

— Вот же на диване.

— А белья нет?

— Какое же белье?.. Хозяева спят, а у нас, изволите знать, какое же белье: на войлоках спим.

— И подушки не добудешь, милый человек?

— Нешто свою.

— Пожалуйста! — стал уже тревожнее просить Теркин.
–

Видишь сам, и валька нет на диване, на что же голову-то я прислоню?

— Это точно…

Красная рубаха удалилась, а Теркин прошелся по комнате с желтыми обоями и двумя картинками. Духота стояла в ней ужасная, точно это был жаркий предбанник.

Он подошел к окну и широко растворил его.

Холодок сентябрьской ночи пахнул из темноты вместе с какой-то вонью. Он должен был тотчас закрыть окно и брезгливо оглядел еще комнату. Ему уже мерещились по углам черные тараканы и прусаки. В ободранном диване наверно миллионы клопов. Но всего больше раздражали его духота и жар. Вероятно, комната приходилась над кухней и русской печью. Запахи сора, смазных сапог, помоев и табака-махорки проникали через сенцы из других комнат трактира.