Шрифт:
Ее руки обвились вокруг его шеи. Влажные нервные губы прильнули к его губам.
И он еще сильнее почуял, что эта женщина вся принадлежит ему.
Держа его голову в своих руках, Серафима спросила его:
— А ты мне не скажешь, Вася, надолго ли ты туда, в Царицын? Ведь ты едешь к тому господину?
По его письмам она знала, что он сделается пайщиком товарищества и надеется еще к концу макарьевской ярмарки приобресть пароход.
— С неделю это возьмет, Сима.
— И сколько тебе не хватает денег? — горячо спросила она.
— Что об этом толковать?!
Он не любил вводить женщин в свои расчеты, считал это недостойным стоящего мужчины.
— Почему же ты не хочешь? — порывисто спросила она.
–
Думаешь, я тебе в этом не помощница?.. Нет, Вася, я хочу все делить с тобой. Не в сладостях одних любовь сидит. Если я тебе полчаса назад сказала, что без обеспечения нельзя женщине… верь мне… сколько бы у меня ни оказалось впоследствии денег, я не для себя одной. Чего же тебе от меня скрытничать!
— Да я и не думаю, — мягко выговорил Теркин. — Тысяч всего двадцати не хватает. Остальное мне поверят!..
Заработаем духом!
— Двадцать тысяч, — глухо и вдумчиво произнесла Серафима. — Спасибо, что сказал.
Она стала его целовать много-много. Теркин отвел ее обеими руками за плечи и сказал прерывисто:
— Сима! Довольно!.. Так нельзя. Пожалей меня!..
— Прости, жизнь моя, прости!
— Проводи меня.
Теркин встал, и она тотчас же поднялась.
Оба пошли оттуда быстро и молча. Он чувствовал, что Серафима войдет к нему. Был уже одиннадцатый стр.42 час. Везде стояла тишина, и только из увеселительного сада, где они когда-то встретились, донесся раскат музыки.
Серафима у крыльца гостиницы припала головой к его плечу, и у нее вырвался один возглас:
— Вася!..
X
Пароход «Бирюч» опять пробирался по сомнительному плесу, хотя и шел к низовьям Волги и уже миновал две-три больших стоянки.
Рано утром, на заре, он тронулся с последней ночевки, где принял несколько пассажиров.
В числе их был и Теркин. Он спал до пяти часов и, когда стало уже вечереть, вышел на палубу.
Проходили мимо гористых берегов, покрытых лесом почти вровень с водою. Теркин сел у кормы, как раз в том месте, где русло сузилось и от лесистых краев нагорного берега пошли тени. — Василию Ивановичу! — окликнул его сверху жирным, добродушным звуком капитан Кузьмичев. Как почивали?
— Превосходно! — ответил Теркин и два раза кивнул ему головой.
Капитан прохаживался по правому кожуху и курил.
— Вот опять к нам угодили. Весьма рад.
— И я также, — ответил ему Теркин в тон.
Ему в самом деле было приятно, что он совершенно неожиданно попал на «Бирюч». Ему казалось только странным, почему этот пароход так поздно пришел в тот губернский город, где он сегодня чем свет сел на него.
— Вы, нешто, где застряли? — крикнул он снизу вверх капитану.
— И весьма!..
— Где же?
— У села Работок. С колесом вот с этим беда приключилась. Целую неделю валандались. Срочный груз должны были паузить.
— Дрянная посудина! — заметил хозяйским тоном Теркин.
— Мне самому, Василий Иванович, она оскомину набила. стр.43
Кузьмичев присел на корточки на край кожуха, свесив голову, и полушепотом пустил:
— К вам проситься буду…
— Милости прошу, — ответил Теркин полушутливо, но тотчас же про себя прибавил: "тебя я не прочь взять, ты ловкий и душевный парень; только надо тебя будет маленько подтягивать".
— Спасибо на добром слове!
Глаза Кузьмичева весело заиграли; он, всегда красный, еще покраснел и молодцевато поднялся на ноги.
— Вы до Царицына с нами? — спросил он еще возбужденнее.
— До Царицына.
— А «Батрак» ваш, поди, совсем готов, ждет только, как его в купель опустят… За чем дело стало?
Теркин без слов показал ему, что есть заминка в деньгах, постукав правой кистью о ладонь левой.
— Хе-хе! — раздался веселый смех капитана. — Вы это живой рукой оборудуете.
В его словах не было лести. Он действительно считал Теркина умнейшим и даровитейшим малым, верил, что он далеко пойдет… "Ежели и плутовать будет, — говорил он о нем приятелям, — то в меру, сохранит в душе хоть махонькую искорку"…
Тон капитана пришелся Теркину по сердцу. И весь этот интимный разговор прошел без ближайших свидетелей. Около никто не сидел, и чтобы не очень было слышно, Теркин придвинулся к самому кожуху.
— Всякого успеха! — крикнул капитан, подошел к перилам рубки и что-то тихо сказал лоцману.