— Вася!.. Милый!.. — повторяла Серафима, набираясь дыхания.

Ее руки и ноги усиленно работали, голова поднималась над уровнем воды, и распустившиеся волосы покрывали ей почти все лицо. Они были уже в нескольких аршинах от берега. Их ноги начали задевать за песок.

Можно было идти вброд.

— Милый!.. Ты со мной!.. И деньги не пропали… Твои теперь деньги!.. Слышишь, твои!..

Она глубоко вздохнула, и враз они стали на ноги. Но вода была им по пояс.

Сзади слышались крики и удары весел о воду. стр.136

Густое облако разорвалось вдоль, и через узкую скважину выглянул месяц.

Впереди, невдалеке от низменного берега, чуть-чуть отделялись от сумрачного беззвездного неба стены обгорелого собора с провалившимся куполом. Ниже шли остатки монастырской ограды. Теркин и Серафима, все мокрые и еще тяжело дышащие, шли на красный огонек костра. Там они обсушатся.

— Робинзоны? А? Сима? — спросил на ходу Теркин.

Серафима рассмеялась. Все это было так ново. Могли погибнуть и не погибли. Деньги целы и невредимы. И костер точно для них кто-то разложил. Давно ей не было так весело. Ни одной минуты не пожалела она о всех своих туалетах, белье, вещах. Теперь это все затоплено. Пускай! Дело наживное.

— Да, Вася!.. Ты — Робинзон! Я — Пятница! — выговорила она и вздрогнула.

— Что, лихорадит? — спросил он заботливо.

— Побежим!

Они пустились бежать. Спасательный обруч она бросила, как только вышла на берег. И Теркина начинала пробирать дрожь. Платье прилипло еще плотнее, чем в воде. В боковом кармане визитки он чувствовал толстый бумажник, в нем лежали взятые на дорогу деньги и нужные документы. И к груди, производя ощущение чесотки, прилипла замшевая большая сумка с половиной всей суммы, спасенной ими обоими.

Пробежались они с четверть версты.

Вот они и у костра. Его пламя вблизи лизало яркими языками рогожные стенки шалаша. Около костра, спинами, сидело двое.

— Бог помочь, ребята! — крикнул Теркин.

Сидевшие у костра обернулись.

Один — старичок, крошечного роста, сморщенный, беззубый, в низкой шляпенке, отозвался жидким голоском:

— Откуда Бог несет?

Другой был паренек лет семнадцати, в рваном полушубке, но в сапогах. Его круглое белое лицо, еще безбородое, краснело от пламени костра. Он что-то палочкой переворачивал по краям костра, где уже лежала зола. стр.137

— Присесть можно? — спросил Теркин. — А, православные?

— Нешт/о!.. Садись…

— Вы, никак, рыбаки? — спросил он старика.

— Займаемся по малости.

Теркин посадил Серафиму. Свою визитку он сбросил и повесил ее на угол шалаша.

Оба они, все еще веселые и возбужденные, начали греться. От них пошел пар. Рыбаки оглядывали их: старик — исподлобья, парень — во все глаза; он даже перестал переворачивать то, что лежало под золой.

— Небось картошку печете? — спросил Теркин, угадав то, что делает парень.

— Нешто, — прошамкал старик. — А вы откуда будете?

— Потонули, дедушка. С парохода! — звонко ответила

Серафима и рассмеялась.

Она сидела боком к костру, вытянув ноги. Туфли удержались на ее ногах; она их сняла и поставила на золу.

— Ишь ты! — вымолвил старик.

Теркин начал рассказывать, как на них налетел пароход и они пошли ко дну, как спаслись вплавь.

— Пресвятая Богородица!

Старик перекрестился.

— Значит, как есть?.. Все потравили, ваше степенство? — спросил паренек.

Теркин понял, что тот принимал его за купца.

— Как есть, — повторил он. — А картошка-то, малый, у тебя, поди, готова? Вот барыню-то угостил бы!..

— С нашим удовольствием, — добродушно ответил парень.

Через полчаса Серафима спала в шалаше, под визиткой

Теркина, высохшей у костра. Он сам сидел, прикрывшись рогожей, и поддерживал огонь.

Мужиков не было видно. Парня он услал в город Макарьев. Развалины его монастыря и ярмарочные здания виднелись отсюда. Город лежит позади, и его не видно было. Теркин узнал от рыбаков, что в городе "настоящей гостиницы" нет, а только постоялые дворы.

Даже свежей булки трудно достать иначе, как в базарные дни, когда их привозят из-за Волги, из Лыскова, где живет и "все начальство". Но паренек оказался шустрый. Теркин дал ему мелочи, — карманные его деньги, точно чудом, не выпали из панталон, стр.138 и наказал: найти ямщика с тарантасиком или с тележкой почище, и приехать сюда, и захватить, коли не добудет попоны или ковра, хоть две рогожки, прикрыть барыню. Парень, — его звали «Митюнька», обещал все это доставить "в наилучшем виде" и к рассвету.