Наконец трап подняли, «Томск», отдав швартовы и выбрав якорь, задымил и начал разворачиваться под торжественные звуки Преображенского марша.

Знают турки нас и шведы,

И про нас наслышан свет.

На сраженья, на победы

Нас всегда сам царь ведет, –

ревели трубы оркестра, выстроенного на причале. «Томск» тронулся и стал набирать скорость. По его палубе и по причалу катилось «ура», махали платками, фуражками, многие плакали.

Обгоняя пароход, лихо прошла назначенная его конвоировать канонерская лодка «Батарея». Огромный андреевский флаг, белизна матросских форменок, длинные стволы надраенных до блеска пушек. Из двери машинного отделения «Томска» на военный корабль угрюмо смотрели два кочегара.

– Ой вы, каиновы дети! На кого же орудья эти? – сказал с горечью один из них. – Однако, Петро, делать нечего. Пошли на вахту!

Они не подозревали, что пройдет несколько месяцев и на их судно поставят такие же пушки, а на гафеле поднимут красный военный флаг.

103

Дутиков, упорно искавший в эфире русские радиопередачи, наконец был вознагражден. Высокая антенна «Адмирала Завойко» позволила ему через отчаянный писк работавших по соседству судовых и береговых радиостанций принять отрывки адресованных в Петропавловск депеш:

«…Генералу Полякову… остаться всем отрядом в Петропавловске Беспрекословно подчиниться особоуполномоченному… интересах обороны необходимо строгое военное объединение Случае невыполнения виновные будут преданы военному суду… ближайшие дни «Магните» отправляется батальон смерти Главной задачей десант Усть-Камчатске… Рябикова держите заложником… прекращения вооруженной борьбы… Председатель правительства Меркулов».

Дутиков с торжеством принес командиру принятую радиограмму. Клюсс и Павловский решили обсудить её в кают-компании, постараться выяснить, кто такой Рябиков и почему он оказался заложником. Но никто из экипажа «Адмирала Завойко» этой фамилии никогда не слыхал.

– Наверное, один из партизанских командиров. Попал к ним в плен, бедняга. Чем ему можно помочь? Даже поддержать его морально у нас нет средств, – с горечью сказал Глинков.

– К сожалению, ты прав, – согласился Павловский, – но мы можем сделать другое. У меня есть предложение, товарищи: собрать лишнюю одежду и сколько можем денег для отсылки в Россию. Ведь там сейчас и холодно и голодно. А мы здесь лишений не терпим.

Все горячо поддержали предложение комиссара. В заключение высказался командир:

– Из этой перехваченной радиограммы одно совершенно ясно. И это не прочтешь в газетах: на Камчатке белым плохо, там началась партизанская война. Оставленное нами в Калыгире оружие пущено в ход, да и не только это оружие. Бирич сидит в Петропавловске и на свои рыбалки в Усть-Камчатске попасть не может. Там власть партизан.

– Вот бы нам сейчас погрузить уголь, снабжение для партизан и выйти в Усть-Камчатск, – подал реплику штурман. – Вот это была бы помощь!

Все примолкли, ждали, что на это скажет командир. Из золоченой рамы на них ясными голубыми глазами смотрел адмирал Завойко. В его взгляде Беловесций прочел и решимость, и уверенность в себе, и какую-то еле заметную доброжелательную усмешку. Так, наверно, в тяжелые дни петропавловской обороны Василий Степанович смотрел на своих волонтеров, многие из которых впервые взяли в руки боевое оружие. «Как и сейчас многие партизаны, – подумал штурман. – Но почему молчит наш командир?»

Клюсс обвел строгим, требовательным взглядом офицеров и взъерошил растопыренными пальцами свою седеющую шевелюру. Как обычно, голос его был тверд:

– У меня давно такое желание, но после провала Камчатской экспедиции положение изменилось. Нет у нас для этого денег, вооружения и людей. Чтобы уйти отсюда, надо прежде всего расплатиться с кредиторами. Да и не можем мы уйти без распоряжения центральной власти, которая уже поставила нам здесь определенные задачи. Так что пока, товарищи, нужно нести свою службу здесь, в Шанхае, честно и нелицемерно…

– А что ещё известно о происходящем на Камчатке? – спросил ревизор.

– Есть довольно подробные сведения от моряков, пришедших в Циндао на «Кишиневе». Известно, что большую часть отряда Бочкарева «Кишинев» оставил в Охотске, который белые заняли после жестокого ночного боя. В Петропавловск на «Кишиневе» прибыл отряд сто двадцать человек, а также ещё сколько-то на «Свири» и «Взрывателе». Местным коммунистам и сочувствующим пришлось уйти в сопки, Петропавловск белые заняли без выстрела.

– Почему? – спросил Беловеский.

– Мало было защитников, плохо вооружены, не обстреляны. Да и японский транспорт «Канто» с морской пехотой там стоял. Вот если бы, как мы с Александром Семеновичем хотели, там было сотни две ольгинских партизан да мы с вами, тогда другое дело. Петропавловска бочкаревцам бы не видать. А Ларк всё медлил, и в конце концов «Ральфа Моллера» туда послали – с товарами, без людей, да еще под английским флагом.

Комиссар нахмурился:

– Да, крупная сделана ошибка.