Избранное
вернуться

Кривин Феликс Давидович
Шрифт:
* * *
Как вода ни горяча, Но она огню не пара: Влажности его уча, Непременно станешь паром. Но и воду одолеть, Очевидно, труд напрасный: Научить ее гореть — Легче самому погаснуть.
* * *
Синонимы зретьи смотреть Не стали в глаголах стареть. Но первый остался зрителем, Второй же пробился в смотрители.
* * *
Мне как-то приснился загадочный сон Без явной на это причины: Не грудь колесом, а спина колесом В том сне украшала мужчину. И тайного смысла подобной игры Не смог я понять по сю пору: Все груди-колеса катились с горы, А спины-колеса — все в гору.
* * *
Кто имеет настоящий вес, Вряд ли вознесется до небес. Лишь пустые чаши на весах Могут помышлять о небесах.
* * *
Известно, что гений — это терпение, Об этом написано много книг. Не потому ли в истории гении Всегда терпели больше других?
* * *
Если в глубины веков заглянуть Или же просто поверить исследователям, Для всех великих — единственный путь: Путь от преследователей — к последователям.
* * *
Пусть иные становятся в позу, Это тяжкое бремя неся, — Проза жизни — прекрасная проза, От нее оторваться нельзя. Хоть приносит она огорчения И исход ее предрешен, — Лишь в бездарном произведении Все кончается хорошо.
* * *
Протоптана тропинка на реке. Когда морозом все заледенило, Наперекор морозу и пурге Два берега она соединила. Прошла зима. Оттаяла река. Над нею бури больше не кружили. И радовались солнцу берега, Счастливые — и снова как чужие.

ПРИВЕТ ИЗ ЛИТЕРАТУРЫ

У нас на лестнице живет Некрасов. Не писатель, конечно. И живет у нас на лестнице Белинский — тоже не критик, а так. И вот Белинский (не наш) написал статью про Некрасова (тоже не нашего). Вообще-то он ее написал давно, только мы о ней недавно узнали.

Наш Белинский говорит:

— Неудобно хвалить, но написано здорово. Я специально, чтоб почитать, записался в библиотеку. Прочитаю — выпишусь.

— Надо и себе записаться, — говорит наш Некрасов. — Интересно, как там твой моего…

Некрасов — тот еще — выпустил сборник. Не то московский, не то ленинградский, словом, по какому-то из городов. Правда, он не весь сборник написал, были там еще, не с нашей лестницы. А Белинский (тот) возьми и грохни статью.

Наш говорит:

— Их там на сборник человек десять, а он один — про всех.

— Ну, мой-то, наверно, тоже что-нибудь еще написал. Помимо сборника.

Это наш Некрасов вступился за своего. Кто ж еще за него заступится?

— А ты думаешь, Белинский только про этот сборник написал? У него там и про других, только я фамилий не запомнил.

И правда, всех запоминать — мозгов не напасешься. Тут хоть бы со своей лестницы.

У нас на лестнице хватает жильцов, и каждый норовит, чтоб его запомнили. Один говорит: меня запомнить легко, потому что, говорит, моя фамилия Менделеев. А чего ж, говорю, легко, фамилия довольно-таки длинная. А он: это был великий химик. Ты бы, говорю, придумал чего поинтересней. Полководец Менделеев. Или космонавт.

Но — запомнил. Через химию эту самую. Теперь как про химию услышу, вспоминаю Менделеева и смеюсь. Каждому хочется, чтоб его фамилия прозвучала. С Некрасовым-то легко звучать — под одной фамилией. И с Белинским. Как начнут они на лестнице звучать — битый час, и все о литературе.