Как только Черуш Гинд и Нулаб объявили о своем согласии идти во дворец вместе с Шэриаком, среди присутствующих в храме послышались робкие смешки.

Кто бы сомневался, что именно эти двое первыми откликнутся на призыв принца?! Лица обоих мужчин были полны решимости и самодовольства. Глаза алчно пылали.

Шэриак снова окинул всех внимательным взглядом, но ничего не сказал. Он старался сдерживать свои эмоции, и все же, казалось, от него так и веяло злобой. Да и застывшее на лице упрямое выражение предательски выдавало пожиравшие его чувства.

Скоро еще двое мужчин решились-таки вызваться в спутники принца. Это были Кунджа и Тайомар. Ни у того, ни у другого не было веских причин желать недоброго нынешнему правителю.

Однако их желание отправится во дворец вместе с Шэриаком навряд ли могло вызвать у присутствующих удивление. Невысокий, скорее, даже крошечный, с болезненно-бледной кожей, впалыми щеками и маленькими, на редкость невыразительными глазами, Кунджа был слишком охоч до всяких скандальных историй, чтобы позволить себе пропустить назревавшие события. Второго из только, что вызвавшихся, Тайомара, не отличало излишнее любопытство, но будучи приближенным к Шэриаку (хотя тот в крайне редких случаях доверял ему что-нибудь), считал для себя обязательным во всем поддерживать своего господина. Между тем, его слепая преданность не была искренней. Тайомар был тщедушен, лжив и до нелепого труслив. Видимая же его приближенность к принцу служила ему той густой завесой, за которой он при всякой опасности мог укрыться.

Все четверо, Черуш Гинд, Нулаб, Кунджа и Тайомар, подошли к Шэриаку и стояли подле него с чрезвычайно важным видом. Принц с некоторым разочарованием оглядел вызвавшихся ему союзники мужей. Ибо, что ни говори, все они (ну, может быть, только за исключением Нулаба) были людьми несерьезными и даже бестолковыми. Такая компания не делала принцу чести. Однако выбирать было не из чего.

Наконец Шэриак, его четверо союзников и несколько стражников вышли из храма и скоро, пришпорив своих лошадей, помчались по пустынным улицам вечерней Айодхьи. Прибыв во дворец, спутники первым делом поспешили к Дэви. И не застав Жасмину ни в ее покоях, ни в других помещениях женской половины дворца, отправились к Джайдубару.

Встретивший их камердинер правителя сухо отчеканил, что господин его отдыхает и не может принять кого-либо.

По настоятельному требованию Шэриака, он все же прошел к Джайдубару, чтобы сообщить о визите.

Когда же он возвратился к ожидавшим в галерее Шэриаку и его четырем спутникам, то сказал, что правитель по-прежнему не желает встречаться с кем бы то ни было, и советовал им прийти утром следующего дня. Но решительно настроенные визитеры не вняли словам камердинера. Грубо оттолкнув преграждавшего путь слугу, они ворвались в королевские покои.

Все пятеро оказались в, большой роскошно убранной комнате. Обшитый темно синим бархатом диван, кресло, пуфы, стол из красного дерева, пушистые ковры, покрывавшие пол, — все было подобрано с большим вкусом. Эта комната служила правителю чем-то вроде гостиной для неофициальных приемов. В самой дальней от выхода в галерею стене был встроен дверной проем, ведший в королевскую опочивальню. Оттуда-то, заслышав топот непрошеных гостей, вышел сам Джайдубар. Он смерил вторгшихся в свои покои мужей гневным взглядом и громко произнес:

— Я требую объяснений, что все это значит?! — Его глаза были обращены к Шэриаку.

— Этим вечером на Дэви Жасмину было совершенно покушение, — жестко начал принц.

Джайдубар оторопело глядел на него, будто бы даже не понимая смысла только что услышанного.

Потом вдруг его взгляд просветлел. Правитель (что было уж совсем неожиданно) даже улыбнулся.

— Вот как?! — задумчиво протянул он. — И когда же свершилось это… злодеяние?

— Только что, в храме Асуры, — холодно ответил ему Шэриак.

Джайдубар изумленно приподнял брови. На его губах снова показалась улыбка, ироничная и вместе с тем как будто растерянная. Некоторое время все молчали. И, казалось, что с каждой секундой тишина становилась все более напряженной.

Правитель, по-прежнему обескуражено улыбаясь, медленно подошел к одному из кресел, опустился на него, устало откинул голову на мягкую, покрытую бархатом спинку и невидящим взглядом уперся в потолок.

— Ваше величество не желает знать, что же случилось с его супругой?! — несколько раздраженно спросил Шэриак. — Жива ли Дэви? Или, может быть… — он почему-то не договорил. Только вдруг весь затрясся от злобы.

— В самом деле, — все в той же задумчивой манере произнес Джайдубар, при этом обращаясь, скорее, к себе самому, нежели к недоверчиво глядевшим на него пятерым мужам. — Я желаю знать все о происшедшем.

Глаза Шэриака сверкнули злым торжеством. На лицах всей стоявшей позади принца четверки застыли ядовитые усмешки. Однако же никто не проронил ни слова.

— Чего же вы ждете?! — гневно воскликнул Джайдубар. С подчеркнутой величественностью он выпрямил спину. Обежал взглядом своих визитеров. И, увидев насмешливо-злорадные выражения их лиц, вызывающе произнес: — Разве не затем вы пришли сюда, чтобы рассказать обо всем? Ну?! Не молчите же!