– Не распускать нюни! – рычал проявлявшим слабость, – смотрите сюда! Всем смотреть! Пашку вспомните! А Гришаню-то помните? Это же они, твари, его живого пополам распилили. Что, забыли?! Мы к ним с добром, а они нашим уши обрезают! А – а – а – а... – уже хрипел Смерть, захлебываясь садистской злобой и, утюжа окровавленными колесами остатки трупов, рычал: – Кто мявкнет, своей рукой уложу предателя. Вместе с этими уложу, – кивал в сторону искромсанных тел, – уложу ведь, а?! И скажу, шо так и було! А меня грохнут – Звереныш уложит. Да, Димон?! – и жутко хохотал, обнажая белые крепкие зубы.

Димка согласно кивал головой.

Впрочем, «мявкать» никто не собирался. В команду подбирались конкретные люди для конкретной работы, были единодушны, исполнительны, управляемы. Знали, на что шли.

Смертники под командой Смерти сеяли смерть.

Перед дембелем Димка подал рапорт на сверхсрочную службу и собирался оставаться в Афганистане до полной победы социализма, но тяжелое ранение уложило его в госпиталь. Несмотря на его просьбы, его-таки комиссовали и отправили в санаторий для адаптации и реабилитации.

Димка ожил, появилось желание что-то делать. Остались, правда, вспышки бешеного гнева при разговорах о неправедности той войны. В таких случаях Димку выручала... скорость. На подаренном отцом «Москвичонке» он выезжал за город и на пустынных участках трассы «отыгрывался» на машине.

Вот и сегодня после работы, сцепившись с сотрудником, Димка распсиховался. Сотрудник со знающим видом стал доказывать, что советские солдаты тоже зверствовали в Афганистане, что так нельзя было. Поэтому душманов поддерживала вся страна. «Знаток, мать твою! – заводился Димка, – и в армии-то не служил!»

Взбеленился Димка, почувствовал: нужно остыть, иначе беда будет, хотя и понимал, что прав этот чертов пацан, а смириться с этим не мог.

Долго носился за городом Димка, вспоминал Дика, капитана Смерть, войну, мины, убитых друзей и афганцев.

В город въезжал, уже успокоившись. Приветливо горели фонари на проспекте, машин было мало. Вечер-то поздний. Димка расслабился.

Именно в это время на середину дороги выбежала собака, как две капли воды похожая на Дика. Димка помертвел, поэтому и не осталось времени для плавного торможения.

– Ди – и – и – ик! – разметалось, разнеслось среди жилых домов и рассыпалось осколками лобового стекла около толстого придорожного тополя.

Очарование ночного полета Шурик почувствовал и понял, побывав в Белоруссии по турпутевке, когда из Минска возвращался домой на классном авиалайнере «Ил-86». Родители частенько баловали его перед армией поездками по турам. Мол, пусть ребенок хоть мир посмотрит, да себя – молодца – миру покажет. Рейс проходил глубокой ночью, пассажиры, погрузившись в удобные, мягкие кресла, спали. Свет в салоне был приглушен до минимума, и этот полумрак убаюкивал, вносил какой-то особый, дополнительный уют. После очередного плавного разворота самолета Шурик выглянул в квадратное оконце иллюминатора и обалдел от восторга. Машина летела... в космосе. Бездонная чернота неба слилась с бархатной чернотой земли. Ночь выдалась безлунная и звездная. Редкие огни на земле с небольшой, уже предпосадочной высоты так были похожи на звездочки, что создавалась полная иллюзия единого глубокого пространства. Звезды – вверху, внизу, по сторонам. Вот какой красотой любуются космонавты! У Шурика аж дух захватило от физического ощущения бездонности окружающего мира, а в моменты проваливания лайнера в воздушные ямы еще и от ощущения невесомости. Чуть-чуть, капельку воображения – ну чем не космический корабль!

Самолет стал заходить на посадку. Но очарование Вселенной не проходило. Огни посадочных дорожек только подчеркивали фантастичность картины. Шурик задумался. При таком уровне развития науки мечты фантастов о рядовых, рейсовых полетах людей в космос, на Луну вполне скоро могут стать реальностью. Если не будет войн, то, может, уже в начале двадцать первого века можно будет запросто куда-нибудь слетать. Шурик прикинул, что в две тысячи первом году ему будет только 41 год. Разве это возраст? Для мужчины – чепуха! Ура! Только бы сбылось! А что, вполне допустимо!

Голос стюардессы, сообщающий по селектору о скорой посадке, о температуре воздуха в аэропорту Минеральные Воды, о правилах поведения во время выхода из самолета спугнул сказку, но не развеял ее очарования. Тем более что для землянина встреча с землей всегда радость, пусть даже после короткой разлуки. Да еще и возвращение домой...

А вот и здание аэропорта, приветливо принимающего в свою внутреннюю чистоту и ухоженность полусонных путешественников. Все-таки воздушная служба – это что-то особенное. Разве можно сравнить аэропорт со зданием железнодорожного вокзала? Вот уж точно, земля и небо. Какая-то особенная цивилизованность, дисциплинированность, комфорт, шаг в будущее и в изящных очертаниях лайнеров, и в приятно звучащих голосах диспетчеров по специально приглушенным динамикам, и в белоснежных рубашках летного состава, и в коротеньких темно-синих юбочках стюардесс, и в улыбках и вежливости, и в устройстве аэропорта и аэродрома. Необъяснимая прелесть! Даже запах внутри здания какой-то особенный, воздушный. Шурик давно ощутил в себе дрожь серебряной струны во время присутствия в аэропорту и теперь вновь наслаждался этим чувством необыкновенности. Он уже шагал к выходу, когда навстречу ему появилась группа стюардесс. Все как одна, длинноногие, в белых блузках, в кокетливо надетых пилотках, молодые и красивые девчонки с чувством собственной значимости прошли мимо Шурика и скрылись в двери служебного входа. Он вздохнул, вот и люди здесь работают необыкновенные. Ну кто-нибудь хоть раз видел некрасивую, неряшливую, неухоженную стюардессу? А вот проводницу в вагоне... Да простят они. Эх, да что там! Нет. Не сравнить. Особый мир! И земля, привычная земля подчеркивает эту небесную особенность своей земной суетой, приземленностью. Очень быстро за ногу стаскивают с небесных высот выкрики таксистов:

– В город, в город...

Толкотня людей, торопящихся домой, обнимающихся перед расставанием и целующихся при встрече. Особенно быстро приводит в себя получение багажа и полностью отрезвляет цена, которую круто заламывают таксисты за проезд до города ночью.

– Не хочешь – до утра жди автобуса, давись в нем, – лукавят водители, зондируя, знает ли прилетевший, что автобусы ходят всю ночь, и продолжают: – А так – три минуты. Хоть на этаж заеду. Сма-а-атри!

– Поехали, черт с тобой! – уж очень не терпится Шурику попасть домой, увидеть родителей, вручить им подарки.