Где-то рядом вдруг послышался скрип колес и громкий голос погонщика:

– Но, милая, но!

Алексей бросился обратно в кусты, увидев, как на дорожку выбралась обычная… обычная для пятнадцатого века… телега – груженный сеном воз. Скрипели колеса. Идущий впереди мужичок в стареньком армяке и круглой кожаной шапке деловито вел под уздцы неказистую каурую лошаденку, время от времени оборачиваясь и подгоняя:

– Но, каурка, но! Давай, родненькая, поднажми – уж теперь-то недалече осталось. Мосток-от перевалим и, почитай, приехали.

– А ну-ка стой, мужик! – с противоположной стороны моста, внезапно, словно черти из табакерки, выскочили вдруг двое парней с саблями наголо!

– Откель едешь, дядько?

– Откель пробираешься, Олексий? – это уже спросили позади протокуратора, с пригорка. Спросили нарочито громко, чтоб наверняка услышал.

Молодой человек резко обернулся, к удивлению своему узнав в кричавшем… старосту Епифана!

– Хо!

– Вот те и хо! – Епифан довольно улыбнулся и, по-хозяйски махнув рукой парням – занимайтесь мол, своим делом – спустился в кусты к беглецу. – А я ведь послал своих в сельцо-то. Правда, татарва вдруг куда-то делась, да и наши разбеглись… Чай, не твоих рук работа?

– Моих, – скромно признался протокуратор.

С неожиданной радостью староста хлопнул его по плечу:

– Славно! Славно, что я в тебе не ошибся. Помнишь, ночесь дело одно тебе предлагал?

– Ну?

– Так вот оно, дело-то, – Епифан кивнул на парней, отпустивших наконец мужичка восвояси, и, перехватив взгляд беглеца, поспешно добавил: – Ты не думай, мы не тати. Просто место тут, на Черном болотце, удобное. В лесах окрест много чего можно спрятать и самим от татар да Москвы укрыться.

– Тот-то я и гляжу, как вы скрываетесь, – ухмыльнулся Алексей. Влезать в межкняжеские распри ему не особо улыбалось, но, судя по всему, деваться ему сейчас было некуда. Да, не получилось в эту грозу уйти, так будет и другая – удаляться далеко от болота было никак нельзя.

Чуть помолчав, староста потянул беглеца за рукав:

– Ну идем, идем, паря. Стало быть, с нами теперь дуешь. А?

– Да, похоже, придется, – махнув рукой, молодой человек невесело улыбнулся. – Ты хоть скажи, что у вас надобно делать-то?

– Обскажу, – довольно кивнул Епифан. – Все как есть обскажу. Токмо не сейчас – к ночи ближе. А теперь идем. Увидишь, как тут у нас все устроено.

Устроено, что и говорить, было неплохо. Лагерь разбойников – как именно лучше именовать людей старосты Алексей пока для себя еще не решил – представлял собой отлично замаскированные ряды шалашей и землянок, располагавшихся по дальнему краю болота, к которому вели тайные стежки, да можно еще было пройти от Литовского шляха по идущей вдоль ручья тропе, а дальше – гатью. Путь опасный и, как заметил на ходу староста, только самым верным людям известный.

– Настоящих-то татей мы тут давно извели, – ухмыльнулся Епифан. – Помнишь, ты про девчонку одну, Ульянку, спрашивал?

– Ну? Ты ж вроде сказал, сгибла она.

– Не сгибла, – староста понизил голос. – Честно скажу – много она нам помогает. Но про то – многим знать нечего. А про дело твое не забывает – не раз и не два к старому пню жемчуга клала. То мои люди видели, доложили. Твое поручение?

– Мое.

– Да ты, похоже, язычник! Ладно, ладно, – замахав руками, Епифан хохотнул глухо, как филин. – Верь в кого хочешь, хоть приноси жертвы трухлявому пню, нам-то что? Лишь бы человек был верный! Одно только спрошу, не обижайся…

– Спрашивай.

– Правду говорят, на месте этого пня в старые времена Перунов идол был?

– Правда, – пряча усмешку, кивнул протокуратор. Затем, сурово насупив брови, добавил: – Более про то ничего не скажу!

– А я и не спрашиваю, – отмахнулся староста. – И другим накажу – не спросят.

Алексей открыто улыбнулся – не потому, что ему было хоть какое-то дело до какого-то там языческого идола, приятно другое – знать, что Ульянка жива и даже четко выполняет порученную ей когда-то давно просьбу. Честная и добрая девушка, то есть давно уже женщина, мать. Кстати, такие люди встречаются не так уж и редко. Правда, и не очень часто, что правда, то правда.

Люди Епифана отнеслись к новому соратнику радушно – усадили к костру, накормили пахучей ушицей, показали место в шалаше, где спать. Соседом, кстати, оказался тот самый пастушок, белоголовый, веснушчатый, кого чуть было не запытал любитель пирогов Емельян. Увидав Алексея, парнишка обрадовался:

– Вона! И ты убег, господине?! А мы того ката поймали, что меня пытал!

– Что?! – Протокуратор тряхнул головой. – И где ж он?

– В поруб кинули – пущай до утра посидит. Утром ужо казним – в болоте утопим!