— Ох, — вздохнул маркиз, провожая меня в дом, — я совсем заболтал тебя. Прости старика, идём, твои комнаты готовы. — Остановил слугу и бросил ему: — Проводи эльфа в комнаты для слуг.

— Нет, — покачал головой я, — Чека'Исо живёт со мной.

Маркиз покосился на меня, но ничего не сказал. Комната, куда привёл нас маркиз была одной из лучших в доме, окинув её взглядом, я с иронией солдата, больше привыкшего к ночёвкам палатках, а то и вовсе под открытым небом, отметил, что в этой комнате можно было разместить не меньше пары взводов, а если потесниться, то роту — естественно, если считать только солдат.

Проводив нас, старый маркиз ушёл, однако его сын остался и продолжал играть роль доброго хозяина. Мы были интересны ему. Ну конечно, блистательный шевалье из ещё более блистательного Эпиналя и его таинственный спутник — эльф, это же просто благословение Господне для юноши выросшего в глуши, где нет никаких развлечений, кроме охоты и стычек с сарками, в которые старый маркиз, зная его гипертрофированную заботливость, его не пускал.

— Шевалье, — сказал юноша, — можете располагать мной полностью. Я буду рад стать вашим гидом по нашей глуши.

— Оставьте, молодой человек, — усмехнулся я. — Перейдём на «ты». Так всем будет проще.

— Ну, слава Господу, — рассмеялся юноша, опускаясь в кресло. — А то я уже устал от чопорности нашего местного дворянства. Тут же все — почти ровесники моего батюшки, можете себе представить. Один только Жан-Франсуа — сын графа де Вьерзона; всего на пару лет старше меня, но он, уж прости, Арман, настоящий сумасшедший. Я дружил с ним до того, как он уехал в экспедицию на Модинагар, оттуда он вернулся совершенно другим человеком, и дело даже не в том, что он потерял там левую руку. Он действительно тронулся умом.

Во время его монолога я судорожно пытался припомнить имя юного де Морнея (именно таково было родовое имя маркизов Карских), однако на ум ничего не приходило, а называть его по родовому имени после предложения отбросить все формальности было бы попросту невежливо. Придётся как-то выкручиваться.

— Послушай, расскажи обо всём, что у вас тут твориться? — поинтересовался я. — Я видел каких-то людей в женских платьях.

— Дрались они, как солдаты, — заметил Чека'Исо и от звука его спокойного голоса юный де Морней чуть не подпрыгнул. Я же улыбнулся, прикрыл рот ладонью, манера встревать в разговор с репликами, порой и не относящимися к делу, приводила иных моих знакомых, в особенности женщин, в ярость, зачастую из-за того, что они пугались неожиданно прозвучавшего голоса в характерным акцентом. Когда хотел эльф мог быть совершенно незаметным, даже если сидел или стоял всего в паре шагов от тебя.

— Это и были солдаты, — титаническими усилиями стараясь придать лицу прежнее выражение произнёс де Морней (я вспомнил, наконец, его звали Андре). — Капитан д'Аруа придумал переодевать своих людей в женские платья, потому что Зверь нападает только на женщин и детей. Но Зверь не обращает на этих «дам» ни малейшего внимания, он обходит из седьмой дорогой, нападая на действительно беспомощных. — Он помолчал с минуту и добавил: — Наш здешний пастырь — личный исповедник мадам де Вьерзон, Морис Лежар; считает, что Зверь — демон Долины мук, посланный нам во испытание Веры.

— После событий в Брессионе и Виисте, — покачал я головой, — я бы этого не исключал.

— В нашей глуши про эти события почти ничего не известно. Расскажи о них, что знаешь.

— Вряд ли много больше твоего, Андре. Вся информация о них полностью в руках Церкви, а клирики не горя желанием поделиться ими. Брессионе развалился под ударом стихии, это я знаю точно, но то, что началось там после. Это лишь смутные слухи, но они жуткие и отвратительные, что-то об оживших мертвецах, бродящих по разбитым улицам и всё в том же духе. Про Виисту известно и того меньше, там некто по имени Делакруа вытворял разные мерзости, превращая города в могильники, и помогал повстанцу по имени Вильгельм Телль, а после погиб во взрыве, поглотившем развалины какого-то пограничного форта. А может и не погиб, потому что на мести взрыва обнаружили только выгоревшую землю. В общем, это и всё, что я знаю.

— Может сменим тему, — предложил де Морней. — Не слишком-то подходящий разговор для осеннего вечера. Поведайте провинциалу о блистательном Эпинале.

— Он блещет так, что можно ослепнуть, — невесело усмехнулся я. — Его величество и двор почти не интересуются жизнью страны, всем заправляет некоронованный король — кардинал Рильер, организовавший несколько интересных органов власти, практически лишивших короля реальных полномочий в управлении страной. Но думаю, тебе это не интересно. Вот это, — я вытащил из сумки, которую слуга принёс в мою комнату пару эпинальских печатных изданий довольно фривольного содержания, прихваченных с собой в дорогу, чтобы не скучно было, — развлечёт тебя гораздо больше чем я.

— О "Проводник в ночи" и "Шевалье де Разгуль", — улыбнулся де Морней, разглядывая отпечатанные на отличной бумаге картинки. — У нас и "Нимскй вестник" выходит только когда станок провинциальной типографии заставляют хоть как-то работать.

Я не сумел удержаться и зевнул, едва успев прикрыть рот рукой.

— Я утомил тебя, прости, Арман, — почти скороговоркой выпалил де Морней, в голосе его читалось явное нетерпение. — Я оставляю тебя. — Он поднялся и настолько быстро насколько позволяли минимальные приличия вышел.