Течёт там какая-то своя неизменная жизнь, не останавливаясь и не поворачивая ни в какую сторону. Течёт, как текла. Какие тут могут быть ужасы? Просто обычная повседневная жуть.

Мне очень хотелось бы убедиться, что американские фермеры есть и что они такие, как я себе их представляю. Я же не сам их себе выдумал, а американская литература и кинематографисты нарисовали мне этот образ. Это уютный и надёжный образ. Я хочу, чтобы он был не беспочвенным.

Я хочу увидеть американского фермера, я хочу прожить с ним день. Очень хочу! И хочу, чтобы он обязательно был одет в клетчатую рубашку и запачканный, всем подряд, джинсовый комбинезон с лямками на плечах. Хочу, чтобы он оказался сильным, немного сутулым, жилистым мужиком, с большими почерневшими руками. Хочу, чтобы он ни свет ни заря заводил свой ржавый, скрипучий, но верный грузовичок, который служил, видимо, ещё отцу фермера, но продолжает служить верой и правдой, не ломаясь.

Я хотел бы ехать вместе с этим фермером на его грузовике вдоль кукурузных полей, освещённых восходом. Я хочу видеть, как этот мужик ловко управляет любой техникой, то есть трактором, косилкой и прочее. Как он умело и привычно сидит в седле, играючи загоняет стадо в загон, как он один может подоить добрую сотню коров. Хочу вернуться с ним усталым домой, где много детей и любимая жена в фартуке.

Хочу взять с ним из старенького, округлой формы холодильника по бутылочке пива и усесться с ним рядом на маленькой дощатой террасе у входа в дом. Сидеть, поскрипывать старым креслом и смотреть на закат. Хочется не проронить ни одного слова за день. Хочется, чтобы фермер был таким, каким я его представляю. Чтобы он был немногословным.

Хочу в Лас-Вегас! Но я понимаю, что я хочу не знаменитых на весь мир огней, этого чудесного и почти нереального города, который взяли да и построили посреди пустыни.

Я не очень или даже совсем не хочу увидеть бесконечные ряды игровых автоматов, зелёное сукно карточных столов и рулеток. Я не могу этого хотеть. Я не знаю правил большинства всех этих игр. Всего только пару раз, будучи нетрезв, я совершил робкие попытки бросить фишки на красное, чёрное, какие-то цифры и даже на «зеро» рулеточного стола. Но всё это не имело никаких результатов и последствий, а азарта я не почувствовал. Так, пару раз где-то что-то ёкнуло под стук шарика, скачущего по цифрам, на которые я сделал свои жалкие ставки.

Я не хочу в Лас-Вегасе ни огромного неожиданного выигрыша, ни шикарного гостиничного номера с видом на все огни и фонтаны, ни шампанского в ведёрке со льдом на столике у окна с этим видом. Хотя я от всего этого не отказался бы и даже был бы этому рад. Но хочется мне прежде всего не этого!

Я хочу в Лас-Вегасе сидеть за покером (в который не умею играть вовсе), глубоко за полночь. Хочу, чтобы на мне был отличный смокинг, который был бы сшит специально для меня и сидел бы на мне идеально. Хочу, чтобы бабочка была развязана и висела просто ленточкой на шее.

Я хочу ощущать смокинг как привычную одежду, которая для меня является чуть ли не повседневной. Хочу носить смокинг, даже не думая, не помня, забывая, что я в смокинге. Хочу привыкнуть к хорошим дорогим белым рубашкам и запонкам. Хочу легко и умело, насвистывая какую-то любимую песенку, завязывать бабочку. Хочу завязать её лихо и подмигнуть своему шикарному отражению в гигантском зеркале.

Хочу, подъезжая к своему отелю или к казино, привычно, не задумываясь, оставлять ключи в замке зажигания, не глядя выходить из машины, и не сомневаться, что машину припаркуют в лучшем виде. Хочу подходить к какому-нибудь клубу, в который выстроилась огромная очередь, а мощные охранники никого не пускают. Но чтобы, завидев меня, не говоря ни слова, высоченный, широкоплечий, чёрный, лысый охранник в лиловой рубашке, строгом галстуке и костюме отстегнул бы цепочку, преграждающую всем остальным вход, и пропустил бы меня молча, но любезно.

Хочу, хоть раз в жизни, сидя у барной стойки, расстегнуть смокинг, дёрнуть и одним движением развязать бабочку, рывком расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки и сказать бармену: «Дружище, мне как обычно».

А уже у покерного стола я хочу не покера, я хочу усталым движением бросить карты на стол, мол, я на сегодня игру закончил, допить остатки того, что я обычно пью в Лас-Вегасе, звякнув не успевшими растаять кубиками льда, и, отходя, не глядя, метнуть на зелёное сукно пару фишек в качестве чаевых.

Для того же самого и по тем же причинам я хотел бы приехать на церемонию вручения «Оскара». Но там я знаю многих, а меня – никто. Так что не уверен, что мне удастся там сказать кому-нибудь: «Дружище, мне как обычно».

Интересно, пойдёт ли мне смокинг? Возможно ли вообще сшить смокинг по моей фигуре?

Осталось ли в Америке хоть одно место, где можно было бы проскакать на лошади по пыльной улице мимо деревянных двухэтажных домов, мимо маленького банка, конторы шерифа, каких-то лавок и подъехать к салуну. Есть ли такое место, где можно в выжженной солнцем шляпе, в платке на шее и звеня шпорами не выглядеть клоуном, ряженым или идиотом?

Есть ли где-нибудь такой салун, куда можно войти с солнцепёка, толкнув низенькие, чуть выше пояса, дверцы, где можно выпить виски такого цвета, какого должен быть виски? Как хочется выпить именно того виски, который наливают в салуне, в небольшой круглый стакан толстого стекла, а потом толчком пускают его по стойке и стакан скользит тебе прямо в руку. Этот виски должен обязательно иметь особенный вкус! Он просто обязан быть вкуснее, чем тот, что мы можем купить у нас в магазинах или в барах.