Жареный схватил недоеденный ломоть арбуза и с чавканьем стал пожирать его.

— Верните мне права, Долгополов.

— Сам потрудись, начальник. Мои честные воровские руки могут только брать, но не отдавать.

Жареный приподнял арбуз, ударил его о стол, пятерней выгреб, выдавил красную мякоть и жадно стал запихивать в рот, с фырканьем выплевывая косточки на пол. В этом непотребстве он нашел как будто способ успокоения.

Преодолев брезгливость, Демин залез к нему в карман и вытащил свои права. Авторучку и зажигалку он брать не стал, даже здесь перед Жареным не хотелось ему выглядеть крохобором. Раскрыл книжицу, проверить, свое ли взял, и не заметил, как старшина неуловимо, буквально, как фокусник, извлек из другого кармана Жареного отвертку и подал Демину.

— Ваша?

Демин уже встречал тип такого работника. У него тоже дар, особенное чутье на пакость. Неприметные, без претензий, без всякого продвижения по службе, они тем не менее незаменимы в опасной обстановке. Добрейшие в кругу семьи, с друзьями, о таких говорят: последнее отдаст. И от доброты и душевной мягкости у них повышенное чутье на беду, на опасность.

— Что вы сделали с каином, Долгополов?

— Тряпку в рот, пусть жует, — Жареный смачно выплюнул косточки в сторону Демина. — Прожует — проживет, а не прожует — копыта в сторону.

— Адрес его назвать можете?

— Чего не могу, того не могу, склероз, — и еще раз сплюнул в сторону Демина. Он глумился, он влип прочно и надолго и теперь мог покуражиться. — Ладно, давай линяй отсюдова, ты свое дело сделал. Бог даст — еще свидимся. Только групповое мне пусть не вешают, не проханже. Я эту, — он кивнул в сторону машины Демина, — вижу в первый раз.

Демин понял. Двое — уже группа. И статья другая и срок больше. Хотел бы Жареный посчитаться с Таней, да палка о двух концах.

Демин вышел. Хотелось отряхнуться, от этого человека. Молча сел в машину. Таня молчала, ни о чем не спрашивала, и он ей ничего не сказал. Вставил ключ в замок зажигания, завел, машина зарокотала, заговорила за них обоих. Вырулил на асфальт.

— Куда мы едем? — спросила она.

— В аэропорт. И опять замолчали.

Может быть, уже опоздали и придется ждать другой рейс. Посидят в машине, поговорят...

— Мы не опаздываем? — спросил Демин.

— Нет. — На часы она, однако, не посмотрела. — Вы хотите меня отпустить?

— Да.

— А не думаете, что вам попадет?

— От кого?

— От начальства, от прокурора. На вашей работе.

— Я там уже не работаю.

— Это мы уже слышали, — сказала она с усмешкой.

За постом ГАИ начался аэропортовский микрорайон. Довольно густо шли городские автобусы, такси, мотоциклы. На тротуарах людно. Промелькнули гастроном, киоски.

— Так чего же вы тогда пристали ко мне? — проговорила она неприязненно. — По какому такому праву? Вы что, Макаренко? Чего вам нужно от меня? «Не работаю», — передразнила она. — «Из-за ва-ас».

— Из-за себя, — уточнил Демин.

— А под наганом вы пели другое.

— Из-за себя, — повторил Демин. — Из-за своего отношения к вам. И я не понимаю, чем я мог вызвать ваше недовольство.

— Я тоже не понимаю, почему вам так хочется издеваться, топтать.

— Я вам ничего не сказал плохого. И действовал как лучше.

— Вот это и отвратительно! Лучше бы вы действовали, как все.

— И тогда бы вы продырявили мне спину, — Демин усмехнулся. — Верно?

— А-а! — протянула она презрительно. — Мне противно ваше спокойствие, все эти ваши твердости, ваши стойкости. В силе нет правды.

Не такой уж он и сильный, как ей кажется. Просто ему жалко ее. А сказать нельзя.

Был бы сильный, сдал бы ее вместе с Жареным. Проявил бы хваленое добро с кулаками.

Сбоку мелькали тополя, людские фигуры на тротуаре. Скоро, скоро, за поворотом, в конце длинной аллеи видна станет башня аэропорта со шпилем. Там конец пути. Окончание, обрыв...

Но почему он уже не мечтает поскорее вернуться?

— А мечта ваша сбылась, Таня, веселее надо смотреть. Кило рыжиков по нынешнему курсу — ба-альшая сумма. Если помножить...

Он понимал, что говорит гадости, и не мог удержаться, несло его, машина несла.

— Помножу! — перебила она. — Как-нибудь помножу. Моя-то мечта сбылась, а вот ваша! Насчет поделиться со мной, а? — Она говорила злорадно, ее будто осенило, нашла для него месть по силам. — Есть такая мечта, а?

— Есть мечта, только...

Но она не слушала, спешила выдать ему свое ликование:

— Золотишко — пополам, а? Да там еще и наличными наберется на вторую «Волгу», честно заработали, своим отношением ко мне, благородным риском!