— Дорогая, ты знаешь, что суть цидзо — откровенность. Ты должна перейти в цидзо, оставить точки позади и поделиться прелестями своей женской красоты со всей Японией.

Ну а цидзо являлась сутью его империи. Цидзо: «похотливая женщина», «сладострастная женщина». В основе лежало интуитивное представление о том, что внутри каждой японской женщины, с виду такой учтивой и вежливой, трудолюбивой и скромной, за изящной внешней красотой и утонченными нарядами скрывается демон сексуального огня.

И Сёгун первым это увидел. Учительница, которую почитают и боятся, занимает центральное место в японской культуре и японских традициях; однако за классической внешностью и сдержанным достоинством лежит блудница, развратница, которая домогается своих учеников, добивается их сексуальной капитуляции, заставляет их надевать женскую одежду и в буквальном смысле насилует во всех мыслимых позах.

Все началось с учительниц и быстро перешло на другие значимые образы: стюардесс, деловых женщин, медсестер, крестьянок. И наконец, по мере того как актрисы взрослели, появилась удивительная категория «зрелых домохозяек».

Сёгун нашел золотую жилу. Деньги хлынули рекой. Голод на это оказался огромным.

— Представь это вот в каком ключе, — сказал Сёгун смущенной молодой красавице. — У нас в Японии есть свои традиции. Окружающий мир, в первую очередь американцы, жаждет нами повелевать. Эти люди готовы изменить наш образ жизни и тем самым уничтожить нас. Не атомными бомбами и огнеметами, а своей культурой, своими грубыми, агрессивными, примитивными традициями. И ты, ты, маленькая Сакура, должна встать у них на пути. Ты не просто актриса, ты солдат с передовой, самурай в этой битве с Америкой. Теперь ты понимаешь, дорогая, почему тебе так важно отыскать в себе самурайский дух, показать его перед камерами, дать нам распространить его по всей стране, стать настоящей цидзо? На самом деле цидзо — это самурай плоти.

На этот раз Сакура сыграла бесподобно.

Знаменитый доктор Отова согласился встретиться с Бобом Ли Свэггером только благодаря содействию лейтенанта в отставке Йосиды, бывшего сотрудника отдела расследования убийств полиции Осаки. Доктор Отава, человек с седыми висками, безупречно одетый, свободно владеющий несколькими языками, четко излагал свои мысли. Он не был знаком лично с лейтенантом Йосидой, но, получив от него письмо, сразу позвонил тем, кто должен был его знать (а у доктора Отовы были очень хорошие связи), и выяснил, что речь идет о замечательном человеке, почти легенде, который после выхода в отставку перебрался в Окленд, штат Калифорния, чтобы жить рядом с дочерью, вышедшей замуж за американца японского происхождения.

Доктор Отова принял Боба в своем кабинете в Токийском историческом музее — святилище древностей, похожем на собор. Это было величественное строгое здание, окруженное собственным парком. В музее доктор заведовал мечами и заслужил всемирную репутацию эксперта, специализируясь по работам мастеров семейства Бизен, работавших в пятнадцатом веке. Естественно, его кабинет представлял собой хранилище мечей: они поблескивали в стеклянных шкафах вдоль стен, десятки длинных, зловеще изогнутых клинков, представляющих высшие и наиболее совершенные произведения японского воображения за более чем тысячелетнюю историю. Музей обладал одним из лучших собраний в стране, лишь малая часть которого была выставлена на обозрение широкой публики.

— Мистер Свэггер, не желаете выпить чашечку саке?

— Благодарю вас, сэр, нет. Я конченый пьяница. Один глоток — и я слетаю с катушек.

— Понимаю. И одобряю вашу выдержку. Итак, в письме лейтенанта Йосиды говорится о том, что в Соединенных Штатах были похищены какие-то мечи стоимостью много тысяч долларов. И что похищение сопровождалось убийством. Вы, представитель Запада, недоумеваете: как может кусок железа, сделанный пятьсот лет назад для того, чтобы рубить разбойников, казнить заговорщиков и вспарывать собственные внутренности, — как он может стоить того, чтобы по прошествии стольких лет из-за него проливали кровь?

— В определенном смысле я это понимаю. Я знаю, что мечи являются произведениями искусства. Знаю, что они могут иметь невероятную ценность. Что ради них можно пойти на убийство. Хотя бы из соображений материальной выгоды.

— Значит, вы обратились ко мне, чтобы узнать про рынок. Впрочем, наверняка вам приходилось видеть, как людей убивают из-за сущих пустяков.

— За четвертак. За цент. За грубое слово, неудачную шутку, дешевую девку. Люди убивают за что угодно и просто так.

— Вижу, вы кое в чем разбираетесь.

— Однако я считаю, что в данном случае преступление было тщательно спланировано. Убийца должен был хорошо разбираться в клинках. Возможно, он действовал в интересах какого-то коллекционера или сам является таковым. Возможно, он собирался похитить меч с целью выкупа, как похищают детей. Возможно… в общем, не знаю. Но я навел справки и выяснил, что лучший из лучших мечей может уйти за двести тысяч долларов. Оправдают ли такие деньги подобное преступление?

— Вероятно, этот клинок имеет историческую ценность. Его прошлое строго задокументировано, и в нем есть что-то из ряда вон выходящее. В таком случае стоимость меча взлетит экспоненциально. Это будет что-нибудь вроде кольта Уайатта Эрпа.