Нику захотелось выпить. Открыв холодильник, он достал бутылку саке. Она оказалась неоткупоренной. Ник долго возился с залитой пластиком пробкой, наконец, отчаявшись, взял маленький кухонный нож, срезал пластик, открутил пробку и плеснул саке в стакан.

Bay. Вкус саке, такой японский. Положив нож на стол, Ник вернулся на место и позволил себе помечтать о будущем.

Впереди его ждет золотая жизнь: сенсационное разоблачение поразит весь мир, последуют аресты, Япония будет потрясена до самого основания, его имя загремит все сильнее по мере того, как скандал будет разрастаться до масштабов эпидемии. И он сможет вернуться в большую журналистику. Перед ним снова откроются все двери.

Неудачное знакомство с господином кокаином останется в прошлом. Впереди будет только…

Вдруг Ник услышал какой-то странный звук. Затем он сообразил, что это надавили чем-то тяжелым на дверной косяк. В следующее мгновение послышался треск расщепленного дерева, звук распахнувшейся двери, чьи-то шаги.

Ник мгновенно все понял.

Поспешно собрав свои записи, он сунул их в плотный конверт.

У него было всего несколько секунд.

Ник переборол панику.

Затем он понял, где может спрятать собранные материалы.

Подбежав к этому месту, Ник свернул конверт в трубку и засунул его внутрь.

Потом схватил сотовый телефон, набрал номер Сьюзен Окады и, опасаясь, что его прослушивают, стал лихорадочно искать какой-нибудь способ ее предупредить — намек, может быть, даже шифр, понятный только ей одной.

— Сьюзен, — сказал Ник, когда она ответила, — я накормил дракона.

Обернувшись, он увидел своего старого знакомого Нии, разъяренного, с вакидзаси в руке. За его спиной стоял Кондо, и Ник получил наконец главную сенсацию в своей жизни.

Он узнал, кто такой Кондо.

И понял, почему одним позволяется видеть лицо Кондо, а другим — нет.

Ник также осознал: его подвергнут немыслимым истязаниям, выпытывая, что он знает, с кем этим поделился и на кого работает.

Нии бросился к нему, но не успел.

Ник вонзил нож в сонную артерию и, улыбаясь, истек кровью за восемь секунд.

Они приехали на место около полуночи. Обычно в этот час улицы квартала, где жил Ник, становятся пустынными, однако сейчас все было запружено машинами. За четыре квартала до дома Ника движение намертво встало; не было никаких признаков того, что пробка рассосется в ближайшее время.

— Там впереди полицейский, пытается все разрулить, — сказала Сьюзен.

— Я сейчас проскользну туда, посмотрю на месте, что случилось. Если не вернусь, встречаемся перед домом Ника.

— Так ничего не получится. Гайдзин сразу бросится в глаза. Пойду я. А ты перебирайся на мое место и жди.

Она выбралась из машины. Боб пересел за руль и стал ждать.

Прошло десять минут. Машина не сдвинулась ни на дюйм. А потом вернулась Сьюзен. По ее рассеянным движениям и убитому выражению лица Боб мигом понял, что известия очень плохие. Женщина села в машину.

— Дом сожгли. Как это было с домом Яно. Сожгли дотла. Сильно обгорели и два соседних дома.

— Быть может, Нику удалось выбраться.

— Нет, — отрешенным голосом промолвила Сьюзен, — не удалось. Полицейский сказал, что обнаружен труп погибшего мужчины. Он покончил с собой. Поджег свой дом, после чего в отчаянии перерезал себе горло. Час назад тело забрали в морг.

Свэггер старался не думать о Нике, о бедняге Нике. Старался прогнать прочь ярость, боль и отчаяние. Ему вспомнились слова Досю: «Только настоящее». Только настоящее. «Да, хорошо, но уберите меня поскорее с этой проклятой застывшей звезды, из этого чужого места, где всех, с кем я только заговариваю, тут же здорово бьет по голове. Я столкнулся с теми, кто прячется в тени, невидимый, и ведет игру, в которой я ничего не понимаю».

Только настоящее. Только настоящее. Думай, думай об этом.

Сьюзен ничего не говорила, лишь сидела совершенно неподвижно. Взгляд ее миндалевидных глаз был устремлен в пустоту; быть может, она смотрела вдаль, чтобы увидеть близкое.

— Бедный Ник, — наконец пробормотала молодая женщина. — Наверное, ему в конце концов удалось все выяснить.

— Умница. Храбрец. Лучший из лучших.

— Бедняга…

— Послушай, я вовсе не собираюсь на тебя давить, но мы должны хорошенько подумать. Раз Ник перерезал себе горло, значит, Кондо Исами его нашел и он понял, что его будут пытать. Он знал этих ребят. И поступил как настоящий самурай.

— Не хочу даже думать об этом.

— Видишь ли, дорогая, кому-то нужно думать, так что, полагаю, этим придется заняться мне.

— Знаешь, меня порой тошнит от того, насколько ты опытен в таких делах.

— Я тебя прекрасно понимаю. От меня многих тошнит. Я сержант, это моя работа. Мы на войне, вокруг нас умирают люди, кому-то угрожает опасность, поэтому давай определимся со следующим шагом.

Сьюзен молчала. Наконец она сказала:

— Я не могу думать в машине. Нам нужно зайти в кафе. Я больше не в состоянии оставаться на улице.