Он подошел и наклонился над ней. Приятный опьяняющий аромат ударил ему в лицо, но он не обратил на это внимания, занятый исключительно состоянием здоровья Ноферуры. С минуту он смотрел на спящую, как вдруг почувствовал легкое головокружение. Кровь бросилась ему в голову, с необыкновенной силой забилось сердце. «Как она прекрасна», – подумал он. – Как я был глуп, что пренебрегал ею».

Почти бессознательно он наклонился еще ниже и прижался губами к полуоткрытому рту Ноферуры. Женщина открыла глаза, слабо вскрикнула и обвила шею мужа. На этот раз он не оттолкнул ее, как прежде. Со свинцовой головой, с тяжестью в груди он терпел ее страстные ласки. И вдруг привлек ее в свои объятия, стал возвращать ей поцелуи и шептал слова любви.

Все было забыто. Образ Нейты померк. Теперь его неудержимо влекло к жене, которую он прежде ненавидел. Потоки огня, казалось, текли по жилам Ромы, и он, сам того не замечая, жадно вдыхал чудный аромат, исходивший от нее и наполнявший все его существо неведомым блаженством.

С этого дня какое–то странное и непонятное состояние овладело супругами. Дикая, безумная, ненасытная страсть пожирала Рому. Эти чувства, не свойственные спокойной, чистой и гармоничной натуре молодого жреца, казалось, даже влияли на его здоровье. Он чувствовал головокружение, острые боли в груди, лихорадочное беспокойство, ни на минуту не оставлявшее его даже во время службы в храме. Образ Ноферуры всюду преследовал его, а вместе с ним неопределенный запах, который будто сливался с представлением о ней. Только рядом с ней, когда он сжимал ее в объятиях и вдыхал этот аромат, Рома находил относительный покой. И новый прилив страсти заставлял его все забывать, уничтожая моментально нетерпение и беспокойство, пожиравшие его вдали от нее.

Ноферура ничего не понимала в этом внезапном превращении мужа. Несмотря на удовлетворение от того, что он, наконец, разделяет ее страсть, она не чувствовала полного счастья, к которому стремилась. Какое–то разочарование, пустота и самые разноречивые чувства, в которых она ничего не понимала, преследовали ее даже в объятиях Ромы. Когда же он уходил и она усталая лежала на ложе, странные грезы мучили ее. Какая–то неясная фигура незнакомого мужчины наклонялась к ней, его глаза, горевшие, как два пламени, отнимали у нее дыхание, и она просыпалась разбитая, дрожа от желаний, которых сама не могла определить.

Под влиянием этой страсти молодые супруги сделались домоседами, и такое необыкновенное затворничество удивило всех. Роанта ничего не могла понять. Страх и ревность Нейты, которая больше не видела любимого человека, превосходили всякое описание.

– Говорят, что он безумно влюбился в свою жену и для того, чтобы не расставаться с ней, нигде не бывает. Веришь ты этому, Роанта? – спрашивала она свою подругу со слезами на глазах.

Полусмеясь, полубеспокоясь, подруга покачала головой:

– Было бы настоящим чудом, если бы после пятилетнего замужества он влюбился в эту бесстыдную дуру. Но успокойся, Нейта. Завтра утром я отправлюсь к нему, выясню это таинственное дело и приведу его к тебе.

Как и обещала, она отправилась к брату и застала его вместе с Ноферурой в саду. Рома шел, обняв жену за талию. Их взгляды и манеры не оставляли ни малейшего сомнения в их чувствах. Посещение Роанты, по–видимому, не доставило им особенного удовольствия. Она с беспокойством заметила болезненный вид брата и незнакомый прежде лихорадочный и неопределенный взгляд. Руки его горели, как в огне. Видя, что он прячет глаза и уклончиво отвечает на вопросы, Роанта отвела его в сторону.

– Что с тобой делается, Рома? Отчего ты забыл меня? А главное, отчего ты больше не бываешь у Нейты? Бедное дитя в отчаянии от того, что тебя нет. Можешь ли ты, любя, так огорчать ее?

Глаза Ромы жадно следили за женой, прогуливавшейся в конце аллеи, он, очевидно, сгорал от нетерпения.

– Что ты говоришь мне про Нейту? – взвился он в сильном раздражении. – Я не могу бывать у нее, потому что люблю одну Ноферуру. Только теперь я понял, что такое истинная любовь. Рядом с ней я чувствую что–то такое, чего не могу описать: наслаждение, счастье, какого я еще никогда не испытывал. А возле Нейты, как она ни прекрасна, я оставался холодным и равнодушным.

Роанта слушала его, онемев от удивления. Яркий румянец гнева залил ее щеки.

– Признаюсь, я ничего не понимаю в твоей болтовне. Ты сошел с ума или Ноферура околдовала тебя? Иначе почему же такая страсть раньше не овладевала тобой? Твое поведение по отношению к Нейте позорно, и, пока ты не излечишься от своего безумия, я не хочу видеть тебя. Но перед тем как уйти, я дам тебе один совет: ступай в храм и попроси, чтобы тебя полечили. Ты или болен, или находишься под влиянием дурного глаза. Вообще вы оба, ты и Ноферура, очень изменились и стали какими–то странными. Ты похудел и как–то лихорадочно возбужден. Твои глаза горят, как угли, и пугают меня. Что с вами случилось?

– Прошу, избавь меня от своих нравоучений! Я чувствую себя отлично и не считаю нужным излечиваться от законной любви к жене! – с гневом выкрикнул Рома, повернувшись спиной к сестре.

Роанта ушла очень озабоченная, ничего не понимая в состоянии брата. Нейта с нетерпением ждала ее и засыпала вопросами. Роанте очень хотелось скрыть или смягчить истину, но настойчивость девушки скоро вырвала у нее признание в том, что действительно сильная страсть к Ноферуре наполнила душу Ромы, заставляя его все забыть.