Как по волшебству, громадное жилище сразу оживилось. Под управлением старого Хапзефа целая армия слуг работала над обновлением и приведением всего в порядок. Из Мемфиса прибыло несколько барок, нагруженных драгоценными вещами. По грандиозности приготовлений легко было понять, что князь хотел сыграть большую роль в жизни Фив. Всех удивляло только то, что управляющий купил столько новых рабов вместо того, чтобы привезти с собой старых. Это обстоятельство еще больше возбудило желание увидеть странного молодого человека.

Три недели спустя в один прекрасный вечер Нейта пришла в гости к Роанте. Подруги сидели на террасе. Супруга начальника гвардии с воодушевлением о чем–то говорила, укачивая на коленях малютку–мальчика. Когда ребенок уснул, она снова принялась с жаром рассказывать последние новости, касавшиеся Хоремсеба. Она узнала от мужа, что царица назначила представление князя в один день с большим приемом послов от народов–данников, явившихся выразить ей свою покорность. По этому поводу готовилась одна из самых пышных церемоний. Все мысли Роанты сосредоточились на прибытии чародея и на месте, которое она займет в царской свите, чтобы лучше видеть всю процессию.

Занятая своим сыном и радужными планами, молодая мать, казалось, не замечала мрачного молчания своей подруги. Нейта откинула голову на спинку стула и, устремив глаза в пространство, едва слушала ее.

– Право, как ты можешь так интересоваться приездом этого незнакомца? Я готова поклясться, что это пустой и пресыщенный жизнью человек. Вся его тайна, которой он себя окружает, придумана только для того, чтобы привлекать к нему всеобщее внимание, – внезапно перебила ее Нейта, причем в ее голосе слышалось нервное возбуждение. – Но оставим этого глупца Хоремсеба. Лучше скажи мне, когда, наконец, вернется Рома из Гелиополя? Мне нужно с ним повидаться и сказать ему, что он один виноват во всем. Мы уже давно были бы женаты и счастливы, если бы он не принудил меня согласиться на это роковое прощание. Теперь я не смею нарушить данного мною обещания, в свидетели которого я призвала Гатору.

Роанта с удивлением посмотрела на нее.

– Рома вернется очень скоро и, конечно, не подозревает, что его ждут упреки по поводу этой старой истории. Что же касается князя, я не понимаю, почему он так тебя раздражает? Разве только, – она рассмеялась, – у тебя есть предчувствие, что ты влюбишься в него, так как говорят, всякая женщина теряет сердце, если Хоремсеб благосклонно взглянет на нее. И, конечно, мимо тебя, самой красивой девушки в Фивах, он не пройдет равнодушно.

Совсем не развеселившись, Нейта готовилась с неудовольствием возразить, когда вошел хозяин дома и прервал этот разговор. Хнумготен обнял жену и поцеловал сына. Затем, пожав руку Нейты и сняв оружие, он сел и весело сказал:

– Вы сейчас говорили о Хоремсебе. Могу сообщить вам, что он только что прибыл в Фивы. Я встретил великолепный кортеж, сопровождавший его от лодки во дворец. Сам он сидел в носилках, бесстрастный и равнодушный, как гранитный бог.

В числе последних новостей Хнумготен рассказал о помиловании Саргона, Хартатефа и Антефа.

– Я понимаю еще, что царица прощает Саргона, но Антефа, который изменил ей… Но самое странное то, что она хочет оскорбить жрецов, милуя такого богохульника, святотатца, как Хартатеф! – воскликнула Нейта.

– Вот уже три недели, как чудеса перестали быть редкостью в Фивах. Сам великий жрец Амона просил и добился помилования Хартатефа, – насмешливо сказал Хнумготен, забавляясь недоверчивостью и недоумением собеседниц.

– Вы уже знаете, что доброе согласие между царицей и Тутмесом превзошло всякие ожидания. Не берусь судить, внушает ли ей сердце такое поведение, или она действует под влиянием политических соображений. Во всяком случае, по–моему, она надолго парализовала влияние жрецов на молодого царевича. Он же опьянен свободой и удовольствиями и думает только о том, чтобы наслаждаться жизнью и наверстать потерянное в изгнании время. Надо признаться, что царица по–царски вознаградила его, объявила своим наследником и осыпает его дарами и почестями. Вчерашняя охота была блестящей. Царица лично убила десять газелей. У нее поразительно верная рука. Что касается Тутмеса, он только приходил в ярость. Когда же ему посчастливилось убить львенка, его удовольствию и восхищению не было границ. На обратном пути он попросил позволения заменить возницу царицы, чтобы рассказать сестре подробно про свой великий подвиг.

– Я встретила вчера кортеж, возвращаясь от Тихозеры, и удивилась, что Тутмес правит колесницей Хатасу. Какая великолепная упряжка! Пурпурные попоны с такой золотой вышивкой и драгоценными камнями, что, право, можно позавидовать лошадям. Мне жалко было, что такие прекрасные вещи пачкаются в пыли.

– Да, Хатасу любит пышность. Но вернемся к рассказу. Итак, во дворец вернулись в самом лучшем расположении духа. Там уже дожидались великий жрец Амона и Рансенеб. Они пришли поблагодарить царицу за присланные ею для храма сандаловое дерево и несколько амфор с дорогой эссенцией. Конечно, разговор коснулся охоты. Царица хвалила мужество и ловкость брата. Она подарила ему прекрасную коллекцию оружия, собранную Тутмесом I, так как считала брата достойным преемником. Тутмес чуть не сошел с ума от радости. Царица, смеясь, напомнила ему, что будущему фараону следовало бы быть посдержанней в выражении чувств. Молодой безумец кричал, что он не может пропустить дня, в который царица, как истинная дочь Ра, сеет вокруг себя радость, чтобы не умолять ее помиловать человека, на несчастье которого создавалось его счастье. При этом он назвал Антефа. Воцарилось томительное молчание. Сэмну, говорят, был бледен, как смерть. Он отлично понимал, что заслуживал ссылки в рудники за то, что рекомендовал своего безумца–племянника. Но царица, по–видимому, нисколько не рассердилась. «Твоя просьба делает тебе честь, – сказала она. – Царю приличествует не забывать тех, кто, хотя и невольно, оказал ему услугу. Я прощаю Антефа. Этим я еще раз хочу выразить уважение и благодарность моему верному слуге Сэмну». Конечно, очень утешенный, Сэмну простерся и со слезами благодарил государыню. Затем он пробормотал:

«Ах, царица, благодетельное божество! Если ты прощаешь по своему милосердию такого великого преступника, не обратишь ли ты свою милость на другого виновного, Саргона, которого тоже погубила любовь? Он изнывает в каменоломнях, вдали от твоего живительного взгляда и от своей молодой супруги».

Рансенеб думает так же, как и я, что хитрый Сэмну сделал приятное Хатасу, предоставив ей случай вернуть своего любимца. Как бы там ни было, царица улыбнулась и помиловала Саргона, прибавив при этом, что пользуясь этим случаем, она желала бы даровать общую амнистию. Она тут же поручила великому жрецу Амона и Сэмну совместно составить список тех, кто может быть помилован. Тогда великий жрец стал просить за Хартатефа. Видя глубокое изумление царицы, он объявил ей, что Хартатеф, человек честный и религиозный, был обречен на святотатство ужасным колдовством. Когда это обстоятельство открылось, бог простил его устами своего служителя, просившего за него. Хатасу ничего не возразила. Она приказала возвратить ему имущество, за исключением части, отданной храму. Я узнал все это сегодня утром. Тебе же, конечно, эту новость сообщил Сэмну. Но не грусти так, Нейта, пройдет по крайней мере два месяца, прежде чем приедет Саргон. У тебя будет время привыкнуть к этой мысли. И поверь мне, исполнение долга привлекает на нас благословение бессмертных. И в твоей жизни оно тоже приведет все к хорошему концу.