— Консультация тоже денег стоит.

— Тогда устроим вместо консультации допрос и проведем его на Петровке с протоколом, как положено.

Марецкий предъявил удостоверение.

— Так! Влип! И что? За неуплату налогов и незаконное предпринимательство посадите? Так меня Ханов выгнал, я больше не работаю.

— Он многих выгнал. Твое предпринимательство меня не интересует. Я убийцами занимаюсь.

— Обращаетесь не по адресу. Учась в пятом классе, давил мух на стекле. Вот и все мои грехи.

Марецкий достал фотографии и показал одну из них автору

— Кто стоит за стойкой?

— Галька. Бывшая официантка из Интуриста. Лешка ее натаскивал. Они когда-то работали вместе. Теперь, когда Лешке надо отвалить часа на два, он ей звонит, и она его подменяет за стойкой. Галька живет где-то рядом с «Приютом».

— А фамилия у нее есть?

— Не помню. Кажется, Малышкина или Малашкина.

— И она всегда свободна?

— Не работает. Ребенку три года. Но ночью время выбрать может.

— Бармен собирался уходить с работы?

— Наверняка. Он и меня, и Ваньку предупреждал: «Ищите место. Я свалю, Митька вас на улицу вышвырнет».

— Кто такой Ванька и кто Митька?

— Ваня Соченков. Руководитель квартета. А Митька теперь хозяин ресторана. Алексей ему свою долю продал.

— Зачем? Хотел из страны уехать?

— Вряд ли. Хотя вообще-то мог. Три или четыре языка знает не хуже родного. Новые русские приглашали его на приемы с иностранными дельцами обслуживать гостей. Но и другие услуги оказывал.

— Девочек поставлял. Не стесняйся, говори. Чистяков смылся за кордон. С концами.

— Такой парень нигде не пропадет. Девочек у него море. Он старых связей не рушит. Со шлюхами-пенсионерками связь не рвет. Все пригодятся. Контингент с советских времен копил. Интердевочки из Интуриста ему отчеты писали. Он же из бывших гебистов. Деловой до мозга костей. А Митька у него в вышибалах ходил в первое время. Теперь свои гайки закручивает. Лешке надоела вся эта канитель. Денег куры не клюют, а он стаканы протирает. Сколько можно?

— Что думаешь о гибели Олега Вербицкого?

— Вот вы чем занимаетесь? Понятно. Глупая смерть. Только в передозировку я не верю. Олежка не был конченым наркоманом. Подстава. Наверное, из-за той девчонки. Темная история.

— Настолько темная, что просвета не видно. Иван устроился куда-нибудь?

— Да. Обещал и меня пристроить. Удачно все сложилось. Играют в казино и имеют большие бабки. Там фотографировать нельзя, зато пункт наблюдения имеется. Могут взять меня оператором.

— Значит, они нашли саксофониста?

— Даже искать не пришлось. Свой имелся. И не хуже Олега. Быстро сыгрались.

— А как они попали в казино? Туда с улицы не берут.

— Этого я не знаю. Но, похоже, у Ивана там свои люди есть. Не сошки, конечно, а кто-то из руководства.

— Мне нужны фотографии Ханова. Можешь сделать?

— Есть несколько штук в архиве. На банкете делал, где только свои собирались.

— Глянуть бы.

— Понятное дело, бесплатно. Ладно. Только не требуйте с меня те триста долларов. Я на мели, и деньги в кармане не скоро заведутся.

— Денег я не требую, а комментарии мне твои пригодятся. У тебя отличная зрительная память, меня сразу узнал.

— Отсутствием памяти не страдаю, это вы точно подметили.

— Отлично.

Марецкий похлопал парня по плечу.

Вид у Мельникова был такой, будто он вышел из парилки и вместо бассейна нырнул в кабинет Марецкого.

— Что случилось, Володя?

— Вы были правы, Степан Яковлевич. Проверять надо каждую мелочь. Упустишь из виду одну деталь, другие не будут стыковаться.

— Садись и говори толком.

Мельников бросил на стол спортивную сумку сомнительной чистоты и начал в ней копаться.

— Вот.

Он достал синюю папку и положил ее перед Марецким.

— Она лежала на столе в квартире Панарина. Теперь понятно, почему Рита куталась в платок, изображая уборщицу. Раньше я этого не понимал. Ведь сыщик не знал Риту, и какой смысл закутываться?

— Очень простой, Володя. Рита и помойное ведро не совместимы. Таких уборщиц не бывает. Увидев топ-модель со шваброй, любой заподозрит неладное.